Место, где работал Лу Яньчэнь, не было военной академией, но порядки там царили строгие.
Согласно уставу, каждый инструктор должен был дежурить на базе: тридцать дней полной изоляции, телефонные звонки и интернет под присмотром. Поскольку Лу Яньчэнь был старшим в группе инструкторов, его очередь пришла первой.
Они с Гуй Сяо созванивались каждый день — совсем как в те времена, когда он только начал служить: та же частота, тот же способ связи.
Можно было бы переписываться в QQ, но следить за текстом было хлопотно, так что от этой затеи отказались.
Даже по телефону он просил Гуй Сяо не говорить ничего слишком нежного. Для этого были причины: когда-то давно, когда он только перевёлся из учебки в часть, где соблюдался режим секретности, Гуй Сяо прислала пять писем подряд. После того как их содержание изучили все кому не лень, они тут же превратились в «образцовые любовные письма», которые ставил в пример замполит. Позже, когда Лу Яньчэнь уже служил в Эрэн-Хото и стал заместителем командира отряда, тот же замполит, проезжая мимо, навестил его и в присутствии высокого начальства снова вспомнил про те письма. Он всё твердил: «эталон», «образец»… Командиры намотали это на ус и подшучивали над ним в отряде добрых полгода.
Поэтому он счёл нужным предупредить Гуй Сяо, чтобы не наступить на те же грабли.
Не прошло и пяти дней с начала занятий, как Лу Яньчэнь преподал всем хороший урок.
В тот день он сидел на ступенях у тренировочной площадки и издали наблюдал за курсантами первого взвода, проходившими тест.
Всех разбили на группы по десять человек.
Сейчас первая группа, каждый в своём защитном секторе, одновременно обезвреживала бомбы.
Все думали, что это соревнование — старались не терять ни секунды, желая показать лучший результат и обойти остальных. Но вот странно: прошло две минуты, а никто так и не подал сигнал. Курсанты следующих шести групп тоже почуяли неладное и начали вытягивать шеи.
Те, кто был в защитных секторах, в тяжёлых защитных костюмах, нервничали, торопились и не понимали, в чём дело.
Лу Яньчэнь краем глаза следил за секундной стрелкой: три, две, одна…
— Бах-бах-бах… — прогрохотало пять мощных взрывов подряд.
Пятерых курсантов в защитных костюмах отбросило на два метра. Кто-то осел на землю, впав в ступор, кто-то в панике вскочил и начал метаться, а кто-то сорвал защитную маску и с лицом, мокрым от холодного пота, ошарашенно уставился на инструктора…
Остальные пять человек хоть и не пострадали, но тоже оцепенели.
И те, кого отбросило взрывом, и те, кто стоял в очереди, слышали теперь только собственное дыхание и стук сердца.
Это были настоящие снаряды…
— Группы по десять человек, в каждой группе пяти случайно выбранным курсантам попадётся боевой снаряд, — инструктор, проводивший тест, опустил голову, выставляя баллы. — Следующая группа.
Он не досказал ещё три вещи.
Во-первых, эти пять боевых снарядов невозможно было обезвредить. Будь ты хоть трижды гением — бесполезно, все они взорвутся точно в срок. Во-вторых, все эти заряды Лу Яньчэнь собрал собственноручно: чисто для острастки, ведь в защитных костюмах они не причиняли вреда. Лу Яньчэнь вдали снял кепку, слегка обмахнулся ею и, глядя на курсантов, напряжение которых возросло в сотни раз, остался доволен результатом. Он зажал кепку под мышкой, встал и ушёл с плаца.
Спустя час испытание закончилось.
Если у первой группы, которая ничего не знала, оценки были сносными, то у остальных шести психологическое давление заметно возросло. Нашлись и те, кто побоялся выходить — им поставили ноль. Естественный отбор: в таком опасном деле нужны только смельчаки.
Это была обычная тренировка.
Просто в антитеррористическом отряде, даже если ты обмочился от страха или ноги стали ватными, ты обязан идти до конца. Этим курсантам ещё повезло: их просто отсеивали по проценту успеваемости.
Лу Яньчэнь сам был главой этих инструкторов и пользовался большим уважением.
В тот день, когда три взвода закончили тесты, инструктор, отвечавший за испытание, вовсю расхваливал умение Лу Яньчэня создавать взрывные устройства, что вызвало ещё большее восхищение у курсантов. Ему было чуть за тридцать, вокруг него сиял ореол героя антитеррора, а главное — годы армейской службы ничуть не огрубили его лицо. Настоящая природная красота, от которой невозможно отказаться — неудивительно, что он притягивал взгляды…
Спустя несколько дней он курил в курилке на углу учебного корпуса.
Две курсантки, проходя мимо, позвали: «Инструктор Лу». Он поднял глаза, ответил для проформы; взгляд его был суровым и холодным. Ответив, он продолжил листать учебные материалы.
— Инструктор Лу, инструктор Сюй сказал, что те бомбы на испытании были полностью вашей работы? — заговорила та, что выглядела повзрослее. — Инструктор Сюй ещё сказал, что вы гений, в совершенстве владеющий и разминированием, и подрывным делом?
Материалы в руках Лу Яньчэня были на английском. Всё-таки это не родной язык, да ещё и куча специальных терминов — приходилось сосредотачиваться. Услышав голос, он бросил на них бесстрастный взгляд, всё ещё обдумывая прочитанное.
Под этим взглядом обе девушки стушевались.
Лу Яньчэнь медленно оторвался от бумаг и сказал:
— Не только я. Многие сапёры — мастера подрывного дела. Когда попадёте на передовую, сами поймёте. — При освобождении заложников нужно и преграду взорвать, и людей внутри не задеть. Этот ювелирный расчёт куда сложнее, чем кажется: это не просто шашку бросить. На кону человеческие жизни.
Девушка, начавшая разговор, словно приободрилась и улыбнулась.
Лу Яньчэнь окинул их взглядом:
— Ваши номера?
Девушка, задавшая вопрос, склонила голову, поправила прядь волос и тихо ответила:
— Я — пятьдесят шестая из первого взвода, она — пятьдесят девятая из первого.
Лу Яньчэнь кивнул:
— За вопросы, которые разбирались на занятиях, в следующий раз буду вычитать баллы. Есть ещё вопросы?
— …Нет.
Он закрыл папку, взял кепку, лежавшую на каменной скамье, положил её поверх материалов и направился ко второму корпусу.
Дни на базе пролетели незаметно.
Лу Яньчэнь вернулся домой к Гуй Сяо в начале апреля.
Стоило ему открыть дверь, как он увидел её на диване: она чистила мангостин для Цинь Сяонаня. Нажав большим пальцем на основание тёмно-фиолетовой кожуры, она разломила плод и сунула белую, нежную и скользкую мякоть в рот мальчику:
— В них много витаминов, ешь по два в день.
Такое лакомство Цинь Сяонань пробовал впервые — до чего же вкусно! Выплюнув косточку, он услышал:
— Видишь, как мы тебя кормим и поим, даже по дому помогать не заставляем. Твоя задача — хорошо учиться. Это единственное, что ты обязан делать, иначе взбучку устрою.
…Цинь Сяонань выплюнул косточку в ладонь и что-то промычал.
Вошёл Лу Яньчэнь. Услышав звук, Гуй Сяо тут же сунула остатки мангостина в руки Цинь Сяонаню:
— Доедай и иди учить образец сочинения. — Не успели слова сорваться с её губ, как она уже бежала по полу босиком. Схватив Лу Яньчэня под руку, она затараторила: — Я купила курицу, картошку, много специй, жаровню, баранину, говядину… Мяса — целая куча!
Гуй Сяо сияла, будто хвасталась сокровищем.
— Приготовь нам дапаньцзи и шашлыки.
Дапаньцзи? Он ещё не пробовал, но вряд ли это сложно.
Он кивнул и бросил на Цинь Сяонаня ироничный взгляд: даже этот нелюдимый мальчишка в итоге сдался перед Гуй Сяо. Цинь Сяонань ответил взглядом, мол, «дядя Лу, ты тоже хорош». Образ сурового воина, который не плачет, а только истекает кровью, давно рассыпался: стоило войти в этот дом, и вот уже надо засучивать рукава и браться за хозяйство.
Двое «друзей», большой и маленький, не видевшиеся полмесяца, не проронили ни слова.
Цинь Сяонань сам ушёл в кабинет учить заданное Гуй Сяо домашнее задание, намеренно оставив их наедине.
Лу Яньчэнь снял куртку, зашёл в кухню и, взяв небольшой длинный нож, привычно принялся чистить картошку.
Кожура ритмично падала в раковину из нержавеющей стали.
Гуй Сяо прижалась щекой к его спине. Сквозь рубашку, казалось, было слышно, как бьётся его сердце, и её собственное сердце подстраивалось под этот ритм:
— А я думала, ты вернёшься весь в грязи. — Удивительно, как можно тридцать дней прожить вне дома и остаться таким чистым и опрятным.
— Принял душ перед выходом.
Уходя, он про себя усмехнулся: он вёл себя как влюблённый мальчишка — перед встречей с девушкой надо вымыться и привести себя в порядок, чтобы не оставить дурного впечатления.
— О, — у неё был вопрос, который она хотела задать ещё перед его отъездом, но забыла, а позже из-за прослушки на телефонах не осмелилась, и вот, наконец, дождалась возможности. — В вашей учебной части есть курсантки?
— Есть.
И правда есть? — Много?
— Не очень.
— Со сколькими ты занимаешься?
— Больше десяти.
Гуй Сяо промолчала, засунув руки в карманы его брюк по бокам и обнимая его таким образом. Раньше она часто так делала, но, кроме пачки сигарет и зажигалки, ничего нового там не находила. Но на этот раз всё было иначе: её пальцы наткнулись на кольцо.
Сначала она оторопела. Тут же сжала его в ладони и медленно вытащила руку. Колечко было совсем маленьким, и она боялась, что от волнения выронит его и оно куда-нибудь закатится, так что не найти… Он наверняка знал, что она его нащупала.
Но он упрямо делал вид, что ничего не происходит, и лишь повёл головой, указывая на вытяжку.
Гуй Сяо включила вытяжку.
— Помоги мне прикурить, — сказал он, — в левом кармане.
Гуй Сяо вытащила пачку сигарет и зажигалку, по его просьбе достала одну сигарету и вложила ему в губы. Крепко сжимая кольцо в ладони, она принялась поджигать сигарету. Кремень чиркнул, но огонь не появился, и только после пары попыток зажигалка наконец сработала.
Крохотный огонёк едва коснулся кончика сигареты, и было видно, как начал тлеть табак.
И только тогда Лу Яньчэнь тихо произнёс, сжимая сигарету в зубах:
— Осторожнее, не урони то, что у тебя в руке.
Гуй Сяо резко отложила зажигалку и уставилась на него; её щёки пылали, словно их опалило огнём.
— Не нравится? — на его губах играла улыбка.
— Купил, даже не спросив меня…
Лу Яньчэнь усмехнулся и вынул сигарету изо рта:
— Если не нравится, ничего страшного, в следующем году куплю другое. Если и то не понравится — куплю через год. К старости нанижешь их все на верёвочку и повесишь на шею, ни у кого не будет столько колец, сколько у тебя.
Гуй Сяо рассмеялась и толкнула его. Лу Яньчэнь, казалось, не ожидал этого, и рукоять ножа уже выскользнула из его руки, но он, описав лезвием круг, тут же перехватил его. Блеснула яркая сталь, и в следующее мгновение нож уже крепко лежал в его ладони.
Гуй Сяо остолбенела:
— Как ты это сделал? — Её глаза загорелись ещё ярче. — Скорее научи меня!
Лу Яньчэнь смотрел на её воодушевление — она сейчас напоминала новобранца, который только что прибыл в часть и свято верил, что в антитеррористическом отряде сплошь состоят великие мастера, владеющие тайными искусствами и способные бегать по стенам… Ей всё было в новинку, от всего вскипала кровь.
Разве мог Лу Яньчэнь позволить ей играть с ножом? Он положил его на разделочную доску, вытер руки, взял у неё зажигалку, прикурил и затянулся:
— Примерь, подходит ли размер.
Гуй Сяо согласно закивала, надела кольцо на палец — в самый раз.
— А твоё где?
Стоило ей договорить, как она его увидела.
Разве не второе такое же кольцо красовалось у него на безымянном пальце левой руки?
Сердце Гуй Сяо растаяло, и она тихо спросила:
— Почему ты надел его уже сейчас?
— Так удобнее.
На самом деле ещё в части коллеги-инструкторы подшучивали над тем, как он популярен у курсанток, и это натолкнуло его на мысль.
Когда они встречались в школьные годы, Гуй Сяо очень болезненно относилась к подобным вещам: сегодня она слышала сплетни от одноклассников, завтра — пересуды от ребят постарше, а послезавтра её поддразнивал Хай Дун. Она вечно жила в тревоге и обиняками выспрашивала, не заглядывалась ли на него такая-то ученица из такого-то класса в прошлом, не нравится ли он ей сейчас и не может ли понравиться в будущем. Хорошо ещё, что он всегда предпочитал сидеть на последней парте в одиночестве и у него не было соседа, иначе Хай Дун и Мэн Сяошань наверняка сочинили бы историю про «ту, что сидит с тобой рядом»… И хотя он не верил, что подобное может случиться — ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем.
Однако стоило принять меры заранее.
Поскольку сам он не мог покинуть часть, он специально поискал в интернете кольца, которые хотел купить, точно рассчитал размер и попросил инструктора, имевшего доступ в город, привезти ему пару, и сам надел своё первым.
Раз уж ты надел, то и я не буду церемониться.
Гуй Сяо тоже потихоньку надела кольцо, подняла руку и посмотрела на свет: две крошечные бриллиантовые искорки, сиявшие бок о бок, такие чистые и яркие. Чем больше она смотрела, тем больше ей нравилось, и в конце концов она просто сняла кольцо со среднего пальца. Оба рассмеялись.
Она, стоявшая позади, сильнее прижалась к нему, и Лу Яньчэнь почувствовал это:
— Дай мне сначала приготовить еду.
— Вообще-то я хотела сказать тебе это вечером, — голос Гуй Сяо слегка дрогнул, а лицо покраснело.
……
Она приподнялась на цыпочки и прошептала ему на ухо:
— Кажется, я беременна.
……
Булькал в кастрюле куриный бульон, и, кроме этого звука, больше не было слышно ничего.
Весь мир словно погрузился в тишину.
— Правда. — Почему же она волнуется так, будто забеременела, будучи несовершеннолетней…
Лу Яньчэнь внезапно с силой затушил окурок в раковине и распахнул окно. Он тут же увёл её в гостиную и встал напротив, осматривая её с ног до головы. Он рефлекторно нащупал в кармане пачку сигарет, но, почувствовав ладонью её острые края, опомнился и замер.
Он всё стоял и смотрел на неё так, словно она была единственной женщиной во всём мире…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
