Лу Яньчэнь поначалу думал сразу пойти расписаться.
Но его документы всё ещё числились в Эрлянь-Хото, оформление не закончилось, нужно было подождать ещё неделю.
Со своей стороны Лу Яньчэнь полностью решил вопрос с работой, и дела обстояли неплохо.
Теперь оставалось лишь отвезти Гуй Сяо домой для проформы и сыграть свадьбу в городке — это позволило бы уважить отца, иначе тот наверняка выместил бы всю злость на матери и сестре Лу Яньчэня.
Однако в глубине души он не хотел, чтобы Гуй Сяо туда ехала.
Для подготовки почвы Лу Яньчэнь вкратце обрисовал ситуацию в семье.
У него был диди, который учился в университете и дома не жил; была мэймэй, которая тоже служила, но не была такой способной, как Лу Яньчэнь. Прослужив два года охранником в тюрьме в Циньлине, она вернулась, и Лу Яньчэнь через Хай Дуна пристроил её в поселковую администрацию. К сожалению, мэймэй училась плохо, несколько лет не могла сдать экзамен на госслужбу, так что её работу нельзя было назвать официальной.
— Твой отец разве не запрещал тебе идти в армию? Почему же он отпустил твою мэймэй? — спросила Гуй Сяо, почуяв неладное.
Лу Яньчэнь в это время проверял домашнее задание Цинь Сяонаня. Сидя верхом на стуле в кабинете и слегка подавшись корпусом вперёд, он дочитал последние строчки. Закрыл тетрадь.
— Моя мать развелась, когда я был маленьким, и в другом браке родила мою мэймэй. Лу Цин — не родная дочь моего отца. Позже, когда родители снова сошлись, они забрали Лу Цин с собой и сменили ей фамилию. В семье тогда не очень хотели тратиться на её учёбу в университете, поэтому отправили её служить.
Гуй Сяо лишь кротко отозвалась и не стала расспрашивать дальше.
Созвонившись на следующий день с Мэн Сяошань, она узнала почти всю подоплёку.
Родная мать Лу Чэня в молодости, родив Лу Яньчэня, не вытерпела домашнего насилия и измен мужа и развелась. Позже по воле родителей она вышла замуж за военного и родила мэймэй. Неизвестно, чем занимался тот офицер, но жили они вполне неплохо, а когда он умер, мать с сыном и дочерью снова вернулась к первому мужу.
— Мне никогда не нравилась обстановка в их семье, и не потому, что мать то разводилась, то снова выходила замуж, а потому, что у его отца с самого начала было две жены. Диди Лу Чэня — сын той женщины со стороны, — сокрушалась Мэн Сяошань. — Мать Лу Чэня сошлась с его родным отцом, кажется, когда Лу Чэнь был в средних классах. Хай Дун рассказывал, что с тех пор Лу Чэнь дома не жил, только в автомастерской, потому что та женщина постоянно к ним заявлялась.
В общем, в их семье отец Лу Чэня больше всего любил того диди, давал ему всё, что тот просил, но именно этот сын оказался самым никчёмным. К Лу Чэню отец относился переменчиво: когда был в духе, подбрасывал пачку денег, а когда злился — пускал в ход кулаки. Мэймэй он не обеспечивал ни одеждой, ни едой, но бил редко — в средних классах Лу Чэнь каждый раз, когда узнавал, что сестру обидели, был готов биться с отцом не на жизнь, а на смерть.
Хай Дун также говорил Мэн Сяошань, что Лу Чэнь в средних классах так сильно связался с дурной компанией поначалу лишь ради того, чтобы отец обращал на него побольше «внимания» и «учил уму-разуму», давая сестре возможность спокойно вздохнуть и учиться. Позже он слишком долго пробыл в этой среде и совсем опустился, но в одиннадцатом классе, решив поступать в военное училище, снова взялся за учёбу…
Когда рассказ закончился, Мэн Сяошань спросила Гуй Сяо, не слишком ли всё это сложно.
Гуй Сяо в это время в офисе разводила себе молочную смесь для беременных. Серебряная ложечка звенела о стенки стеклянного стакана, пока она помешивала напиток. На душе было тоскливо, она чувствовала, что готова любить Лу Чэня ещё пятьсот лет.
В тот вечер Лу Яньчэнь вернулся со службы только в девять часов.
Стоило ему войти, как силуэт, долго ждавший в прихожей, услужливо поставил перед его ногами тапочки:
— Я ждала тебя целых полчаса.
Цинь Сяонань, который только-только примостился рядом с Гуй Сяо, чтобы хоть мельком глянуть шпионский сериал, тут же преувеличенно отвернулся и понуро ушёл. Не успел Лу Яньчэнь опомниться, как Гуй Сяо вцепилась в его руку и легонько потянула:
— Я составлю тебе компанию в ванной.
Лу Яньчэнь снял куртку и лёгким движением точно забросил её на спинку стула у обеденного стола.
Он притянул Гуй Сяо к себе и тихо спросил:
— Что на тебя нашло?
— Хочу быть рядом. Ты пришёл так поздно, сейчас умоешься и сразу спать… Если я пойду с тобой в ванную, мы проведём вместе ещё немного времени.
Влажное, тёплое дыхание щекотало его ключицу, обжигая раз за разом.
Лу Яньчэнь почувствовал, как внутри разгорается жар.
Беременность Гуй Сяо стала неожиданностью.
В душе он был вне себя от счастья, но физически всё было не так радостно.
Девушка, о которой он мечтал долгие годы, наконец-то была рядом, они помирились, можно было бы заняться тем, чем взрослые влюблённые скрепляют чувства, но его посадили под «домашний арест» на тридцать дней, а когда он вышел, то не смел даже лишний раз прикоснуться к ней. Всё-таки он впервые становился отцом, к тому же срок был ранний, и он боялся действовать неосторожно.
У Гуй Сяо во сне было много привычек. С тех пор как они начали спать в одной постели, она перешла в режим «преследования»: как бы он ни ложился, она в состоянии глубокого сна умудрялась обхватить его руками, прижаться всем телом, да ещё и ноги закинуть…
Она и не знала, что от её нежного, размеренного дыхания, от тепла её пальцев или от случайного прикосновения пальцев ног к его коже он мгновенно просыпался.
Последние пару дней он не то чтобы плохо спал — он вообще не спал.
Теоретически он считал, что рядом с беременной Гуй Сяо ему не следует поддаваться греховным мыслям.
На практике же желания никуда не девались, а из-за естественной преграды в виде «нельзя» они становились только острее…
Он приложил ладонь к её лицу:
— В ванной воздух плохой, боюсь, тебе станет душно.
— Всё в порядке, если почувствую духоту, сама выйду.
Он не стал больше возражать.
Гуй Сяо на самом деле просто хотела поболтать с ним.
Но войдя в ванную, она почувствовала, что что-то идёт не так. У Лу Чэня была просто великолепная фигура… одежда сидела на нём идеально, а без неё открывались рельефные мышцы. Когда он разделся почти полностью, оставив лишь брюки, Гуй Сяо удивилась: «Ой? А почему остальное не снимает?» И тут же поняла: под ними больше ничего не было…
Лу Яньчэнь не смог подавить желание приласкать её. Он прижал её к раковине снаружи ванной и начал целовать. Он отчётливо чувствовал, как ворот пижамы Гуй Сяо скользит по его груди, а её пальцы то и дело проводят по его спине.
Вскоре его кончик носа, покрытый испариной, коснулся её лба, и он хрипло прошептал:
— Кажется, грудь и правда стала больше.
От его поцелуев у неё подкашивались ноги. Она раскраснелась и выдавила:
— Да, заметно больше…
Вода уже текла, сменившись с холодной на горячую.
Поднимался густой белый пар, Гуй Сяо глубоко дышала, чувствуя нарастающий жар.
— …Полегче.
Он и правда стал действовать мягче, но останавливаться не хотел.
…
В конце концов Гуй Сяо совсем не стало хватать воздуха, и она сбежала.
Лу Яньчэнь после душа зашёл в кабинет собрать вещи. Ушедший с головой в учёбу Цинь Сяонань оторвался от сборника упражнений, глянул за дверь и совершенно серьёзно произнёс:
— Я читал в интернете, что в первые три месяца дядя Лу и его супруга не могут спать в одной постели. Может, с сегодняшнего вечера ты будешь спать со мной?
Интернету определённо нужен возрастной ценз, раньше школьники в таком не разбирались.
Лу Яньчэнь даже не посмотрел на него, перевернув обложку его тетради — там были задачи по олимпиадной математике:
— Иди выучи два образцовых сочинения.
— Я сплю очень спокойно, ну поспи со мной, дядя Лу?
Лу Яньчэнь нахмурился. Он только что едва утолил жажду короткими ласками, и ему как раз хотелось выйти на лестницу покурить, чтобы успокоиться:
— Три сочинения.
Он развернулся и вышел.
На лестничной клетке Лу Яньчэнь стоял на самой верхней ступени, глядя поверх полутёмного пролёта в полуоткрытое окно на повороте этажом ниже. С мая начинались новые командировки на три месяца, предстояло посетить несколько военных заводов. До отъезда нужно было решить вопросы со свидетельством о браке и справкой для постановки на учёт по беременности, а также сыграть свадьбу — нельзя же позволить девушке праздновать с огромным животом. Ему-то было всё равно, но для Гуй Сяо это стало бы разочарованием, ведь невеста должна быть самой красивой.
Поэтому свадьбу нужно было начинать готовить, и как можно скорее. К счастью, у него ещё оставались кое-какие деньги, их должно было хватить. Он не очень представлял себе саму процедуру, но, благо, Мэн Сяошань могла помочь советом… Всё это входило в планы и не было проблемой.
Было лишь одно «но»: как раз тогда, когда Гуй Сяо будет на третьем месяце беременности и ей нужно будет вставать на учёт и проходить обследования, сам он будет в другом городе, да ещё и в засекреченном подразделении — неизвестно, удастся ли вообще вовремя выйти на связь.
От одной этой мысли ему, человеку, прошедшему через огонь и воду, стало не по себе.
Нынешняя Гуй Сяо всё так же любила ластиться к нему, совсем как раньше: стоило её поцеловать или взять за руку, и она сияла от счастья полдня. Но когда они были в разлуке, она уже не чувствовала себя такой беззащитной, как в былые времена, и могла мгновенно переключиться на работу… Лу Яньчэнь знал, что Гуй Сяо в силах позаботиться о себе.
Но в конце концов он был обычным мужчиной, и слова «жена» и «ребёнок» имели для него слишком большой вес, ложась прямо на сердце.
Лу Яньчэнь долго стоял на балконе, подставляя лицо ветру, затем прополоскал рот и вернулся в спальню.
Гуй Сяо допивала последнюю перед сном порцию молока — на этот раз свежего. С тех пор как она узнала, что молоко полезно для малыша, она была готова хоть каждый день купаться в молочном чане. Увидев, что она закончила, Лу Яньчэнь взял стакан, собираясь спуститься на кухню, чтобы вымыть его и убрать, но Гуй Сяо схватила его за руку и тихо запротестовала:
— Я тебя целую вечность жду… завтра помоешь.
Лу Яньчэнь с усмешкой взглянул на неё в свете прикроватного бра. Что это с ней сегодня? Уж очень нежная.
— Поставь стакан на стол, — она откинула одеяло. — Тёплая постель, горячая жена, иди скорее.
Лу Яньчэнь сжал губы, отставил стакан на тумбу под телевизором, выключил свет, скинул лишнюю одежду и лёг в постель, прижав к груди мягкое и тёплое тело своей так называемой «горячей жены».
— Лу Чэнь… — Гуй Сяо закрыла глаза и потёрлась лицом о его грудь, тихо позвав: — Лу Чэнь.
— Да.
— Сколько нам было, когда мы впервые встретились?
— Тебе было тринадцать, почти четырнадцать, мне — семнадцать.
……
Гуй Сяо прижала ладонь к его обнажённой груди, в носу защипало, а глаза наполнились слезами:
— Мне тогда было так перед тобой стыдно, я думала, что у меня уже никогда не будет шанса попросить прощения… Хоть я и сказала тогда, что мы расстаёмся, на самом деле я тебя очень любила. С тех пор как я тебя встретила, мой вкус на мужчин не менялся: мне всегда нравились такие, как ты, с красивыми глазами. Нравились такие молчаливые, а болтуны только раздражали… Ещё мне нравилось, что ты нежно целуешься, умеешь чинить машины, учишься хуже меня, отлично играешь в бильярд и что тебя боятся даже мелкие хулиганы… Ты никогда не спорил во время ссор, молча злился и курил, и целовал меня на берегу канала в лютый мороз…
— Гуй Сяо? — хрипло позвал Лу Яньчэнь.
Она и так едва сдерживала слёзы, а услышав его голос, и вовсе разрыдалась — видимо, из-за беременности стала чересчур чувствительной:
— Я так жалею, что рассталась с тобой… Как вспомню, так сердце щемит, и даже когда не вспоминаю — всё равно жалею…
Он осторожно убрал чёлку с её лба, вытер выступивший пот и смахнул слёзы:
— Я женюсь на тебе в этом же месяце, только дай мне немного времени на подготовку.
Гуй Сяо, совсем растерянная от плача, ошарашенно подняла голову и посмотрела на него сквозь пелену слёз.
— Закажем ресторан у Мэн Сяошань, Цинь Фэн будет свидетелем. Мы поженимся, и сделаем это в этом месяце.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
