Судя по всему, шансы на победу были велики.
Гуй Сяо была азартна, поэтому, прикинув всё в уме, она больше не жеманилась и взяла кий.
Бильярдный кий тоже нужно чувствовать.
Ей нравились кии потяжелее, чтобы в руке ощущался вес, и тот, что выбрал для неё Лу Чэнь, подошёл идеально.
Лу Чэнь же к инвентарю был непривередлив — видимо, и вправду собирался поддаться. Он взял тот, что был ближе всего, подхватил правой рукой, выгреб шары из лузы и выкатил на стол. Все сидели здесь весь вечер, и никто не видел, чтобы Лу Чэнь собирался играть, поэтому, когда он вдруг решился, окружающие с интересом обступили стол.
Тюлевая занавеска на окне то вылетала наружу, влекомая ветром, то втягивалась обратно, задевая пустой стул, на котором он только что сидел.
Гуй Сяо обошла полстола:
— Я разбиваю?
— Конечно, — ответил за Лу Чэня Хай Дун. — Лу Чэнь-гэгэ и так дал тебе такую фору, неужели он ещё и первый удар не уступит?
Гуй Сяо закусила нижнюю губу, наклонилась и, прищурившись, прицелилась. Резко отведя руку назад, она нанесла мощный удар. Раздался глухой стук — ей сказочно повезло, и с первого же удара в лузы залетело сразу три шара.
Стоявшие за спиной прогульщики восторженно зацокали:
— Ого! Сильно!
Хай Дун протянул сигарету и вставил её в губы Лу Чэня:
— Похоже, ты проиграешь сестрёнке моей жены.
Лу Чэнь зажал в зубах незажжённую сигарету. Он провёл правой рукой по краю бильярдного стола, взял тёмно-зелёный мелок и, пару раз мазнув по кончику кия, усмехнулся:
— Неужели?
К сожалению, после удачного начала положение оставшихся шаров было невыгодным.
Вторым ударом она не забила.
Когда очередь дошла до Лу Чэня, у неё больше не было возможности ударить. Лишь в самом конце, когда на столе остались только биток и чёрная восьмёрка, Мэн Сяошань не выдержала:
— Лу Чэнь-гэгэ, ну не обижай ты так нашу Гуй Сяо.
Остальные тоже подхватили, уговаривая Лу Чэня поддаться. Только несколько девчонок ворчали: мол, он и так играет одной левой, куда ещё уступать? Пусть тогда Гуй Сяо просто руками шары в лузы закидает.
Лу Чэнь не то чтобы непременно хотел выиграть. Уперевшись руками в край облезлого тёмно-коричневого стола, он слегка наклонился и, глядя на неё, спросил с улыбкой:
— Хочешь, чтобы я поддался?
— Не надо. — От такого вопроса Гуй Сяо стало ещё неловко, она поставила кий на стойку и признала поражение.
Лу Чэнь не стал спорить. Он резко ударил, и шар, почти подлетев, покатился к лузе и провалился внутрь.
Победа.
По количеству забитых шаров это не было разгромным поражением, но ведь он играл одной левой рукой — разве что не за спиной её связал, чтобы дать ей выиграть.
Гуй Сяо проиграла вчистую, ей было ужасно неловко. Вытерев вспотевшие ладони, она под предлогом того, что ей нужно купить что-то в магазине сувениров, выбежала на улицу. У тётушки, жарившей шашлыки из баранины, торговли почти не было, и она лениво обмахивала веером угли в жаровне, с любопытством наблюдая за тем, как у входа в бильярдную околачивались парни и заигрывали с девчонками.
Гуй Сяо открыла замок на велосипеде, поспешно запрыгнула в седло и со вскриком тут же спрыгнула обратно.
Седло было раскалённым — она забыла оставить его в тени…
Парни, поддразнивавшие девчонок, рассмеялись. Гуй Сяо оглянулась и сердито на них посмотрела, увидев, что следом вышел Лу Чэнь. Он легонько пнул парня, который сидел прямо в дверях и загораживал проход.
— Лу Чэнь-гэгэ, уходишь? — парень осклабился и отодвинулся в сторону.
Лу Чэнь кивнул, выкатил свой незапертый горный велосипед, стоявший у двери, и сел на него.
В ослепительных лучах солнца велосипедист пронёсся мимо неё и, свернув за угол, исчез.
Тем вечером до Гуй Сяо с опозданием дошло: сейчас же идут выпускные экзамены, Лу Чэнь должен быть в экзаменационном зале, а не в бильярдной. Она издалека, обиняками, попыталась разузнать всё у Мэн Сяошань по телефону. Мэн Сяошань не заметила её хитрости и рассказала, что накануне в семье Лу Чэня случилось что-то серьёзное. Проблему удалось решить только к обеду следующего дня, и он пропустил первый утренний экзамен.
Скорее всего, он либо пойдёт на второй год, либо отправится работать в автомастерскую своего отца.
В этой школе отчисление было делом обыденным, так что остаться на второй год — и вовсе не проблема. Мэн Сяошань говорила об этом обыденным тоном, а у Гуй Сяо на душе становилось всё тревожнее от тайных мыслей: «Пусть останется на второй год, пусть, тогда мы снова будем в одной школе».
К сожалению, после начала учебного года она не увидела его в выпускных классах. Она подумала, что он, должно быть, и вправду ушёл в автомастерскую заделаться мелким хозяином. У Гуй Сяо не было с ним никаких отношений, и пересекаться им было негде, но при упоминании имени Лу Чэнь в сердце всегда возникала щемящая пустота.
Так продолжалось, пока не наступила глубокая зима. В один из дней, проезжая на велосипеде мимо лотка с блинчиками у школьных ворот, она увидела его. Он стоял рядом с Хай Дуном, который сидел на корточках, и болтал с тётушкой-продавщицей. Заметив удивлённый взгляд Гуй Сяо, Хай Дун крикнул:
— Сестрёнка, иди сюда, брат угостит тебя блинчиком!
Гуй Сяо резко затормозила и едва не влетела в заснеженные кусты сосен…
Лу Чэнь придержал её руль ладонью:
— Потише.
В ушах у Гуй Сяо грохотало собственное прерывистое дыхание, но она всё же довольно уверенно спрыгнула с велосипеда. Лу Чэнь привычным движением подхватил её маленький велосипед и переставил поближе к лотку. Хай Дун тем временем распоряжался, чтобы тётушка добавила ей в блинчик побольше всего:
— Гляньте, какая сестрёнка худая. Положите два яйца, да выбирайте те, что покрупнее.
Тётушка согласилась, выбрала крупное яйцо в розовой скорлупе, разбила его и вылила на блин.
Гуй Сяо, засунув руки в карманы, ждала свой заказ.
На стёклах вокруг было наклеено много рекламных листовок, покрытых слоем серой пыли, которую невозможно было оттереть. Невзначай бросив взгляд сквозь стекло, она увидела, как он опирается рукой на седло её велосипеда, слушая болтовню двух парней. Заметив, что он собирается обернуться, она тут же опустила голову, делая вид, что смотрит на шипящий, исходящий паром блин, а потом снова тайком взглянула в его сторону —
Лу Чэнь же ничуть не таился — он действительно смотрел на неё. Гуй Сяо не стала отводить взгляд и посмотрела на него в ответ.
Вскоре к лотку набежали постоянные покупатели, и в этой утренней суете они оба отвели взгляды. Когда Гуй Сяо взяла обжигающий блин, её сердце всё ещё сильно колотилось…
Из-за того что она встретила его перед утренними занятиями, душа Гуй Сяо словно парила над пушистым снегом, замирая в невесомости.
Она и не чаяла, что, когда закончится последний урок и она будет помогать учителю собирать проверочные работы, её одноклассник Хай Цзяньфэн взбежит по ступенькам у входа и, заглянув в класс, скажет:
— Жду тебя у ворот школы, сегодня у моего брата день рождения.
— А? — Гуй Сяо об этом не слышала. — Мне нужно купить подарок?
— Да брось ты! Ты всем в классе на дни рождения даришь мягкие игрушки, магазин сувениров на тебе скоро озолотится. Мэн-цзецзе сказала, чтобы ты приходила с пустыми руками.
— Тогда подожди меня, я только сдам работы! — Гуй Сяо, сияя от радости, убежала.
Сдав тетради, она скатилась по ступеням учительской и бросилась обратно в класс против течения толпы учеников.
Раз день рождения у Хай Дуна, он точно там будет.
И в самом деле — он не просто там был, он фактически предоставил место для праздника.
Автомастерская, о которой когда-то упоминала Мэн Сяошань, находилась не в самом городке. Даже при хорошей погоде дорога до неё вдоль канала на велосипеде занимала минут сорок. К середине пути окончательно стемнело. Хорошо, что Мэн Сяошань велела Хай Цзяньфэну подождать её и поехать вместе. Они с трудом крутили педали против северо-западного ветра целый час; у неё так сильно ломило уши от холода, что хотелось плакать.
Поворот направо, спуск по длинному земляному склону, и вот они подкатили к воротам мастерской.
Трёхметровые ворота из тёмно-зелёного железа были заперты на чёрный замок. Калитка рядом была открыта, и Лу Чэнь ждал их в сторожке. Увидев Гуй Сяо, он сдвинул стеклянную дверь и вышел навстречу.
Утреннее чувство от их переглядываний никуда не делось, и Гуй Сяо, внезапно увидев его, почувствовала неловкость.
— Лу Чэнь-гэгэ! — Хай Цзяньфэн, напротив, поприветствовал его с полным почтением.
Лу Чэнь кивнул.
Он протянул руку, взял у Гуй Сяо руль её маленького велосипеда и, приподняв за багажник, занёс его через калитку. Гуй Сяо последовала за ним. Сразу за воротами стояло большое здание цеха с дверями высотой метров пять-шесть, а по бокам от него располагались кирпичные постройки.
Лу Чэнь пристроил её велосипед в углу к куче других, махнул рукой, приглашая войти.
Внутри стояло больше десятка машин разных моделей: одни на подъёмниках, другие на бетонном полу.
Там работало ещё человек десять взрослых, которые не обратили на подростков никакого внимания. Видимо, Лу Чэнь частенько приводил сюда компанию, и все к этому привыкли.
Пройдя в самый конец и свернув, они оказались перед дверью комнаты.
Лу Чэнь толкнул дверь коленом, и изнутри повалил белый густой пар от хого. Увидев Гуй Сяо, Мэн Сяошань тут же оттолкнула сидевшего рядом парня, освобождая место. В комнате было полно людей, но, в отличие от того раза в бильярдной, лица здесь казались заметно старше. Гуй Сяо присела и, слушая их разговоры за выпивкой, догадалась, что всё это — старые одноклассники Хай Дуна и Лу Чэня.
Из-за холода несколько мужчин кутались в зелёные армейские шинели, спасаясь от стужи.
Лу Чэнь устроился в углу; он был единственным, кто всё ещё оставался в школьной форме.
Гуй Сяо украдкой огляделась: кровать, шкаф, деревянный стол, разбросанная по дивану одежда, разномастные кроссовки на обувной полке в углу… Видимо, здесь он и жил?
Вскоре после того, как она села, кто-то в шутку спросил, не девушка ли это Хай Цзяньфэна?
— Да какая там девушка, это моя цзецзе, — Хай Цзяньфэн махнул рукой с самым искренним видом.
Мэн Сяошань усмехнулась:
— Этому оболтусу Гуй Сяо ни за что не догнать.
Она принялась расписывать успехи Гуй Сяо в учёбе, припомнив и спортивные достижения, и школьный хор — словом, она была любимицей всех учителей, в которой те души не чаяли, за исключением разве что завуча. Из-за того что Гуй Сяо целыми днями якшалась с ними, её два года кряду отчитывали перед всей школой, а в первый список вступающих в комсомол её даже не включили — пришлось вступать вместе с второгодниками.
Те, кто собрался в этой комнате, либо бросили учёбу, либо оставались на второй год; никто из них толком не учился. Гуй Сяо была для них как отличница с первой парты для заядлых прогульщиков с последней. Два разных мира, не имеющих точек соприкосновения.
Рассказы об успехах их не особо тронули, но история с комсомолом заставила всех по очереди рассмеяться — каждый из них в своё время наслушался выговоров от завуча, так что тема была им слишком близка.
Лу Чэнь всё это время хранил молчание. Он подтянул стул и сел, откинувшись на спинку. Не пил и почти не участвовал в беседе: слушал краем уха, изредка поглядывал в телефон, то и дело выходил и через некоторое время возвращался с новым горячим блюдом. Несмотря на то что вдоль восточной стены тянулся длинный ряд серебристых труб отопления, в суровые зимние холода они не справлялись с просторным и высоким помещением, так что Гуй Сяо к середине трапезы замёрзла и даже не решилась снять пуховик.
Лу Чэнь, одетый лишь в тонкую хлопковую школьную форму, на фоне людей в шинелях и пуховиках казался ещё более высоким и худощавым.
Застолье затянулось до десяти вечера.
Увидев, что Хай Дун изрядно пьян, Мэн Сяошань позвонила его отцу, чтобы кто-нибудь из домашних забрал его, и сама в спешке ушла вместе с ними. Шумная компания мигом рассеялась, и в комнате остались только они двое.
Лу Чэнь засучил рукава, подхватил несколько пустых бутылок и выбросил их в бамбуковую корзину у стены снаружи:
— Посиди немного, я провожу тебя.
Гуй Сяо кивнула и присела на диван.
Наблюдая, как он убирается, она почувствовала неловкость: раз уж она ела, то и прибраться должна помочь? Но, никогда раньше не занимавшаяся домашним трудом, она не знала, с чего начать.
Лу Чэнь же действовал проворно: собрал оставшиеся бутылки, прихватил пару тарелок и снова вышел.
Она выглянула за дверь и поднялась с дивана, чтобы помочь. Вдруг раздался звон разбитой посуды.
Дверь с грохотом распахнулась, Гуй Сяо вскрикнула и, оступившись, повалилась на пол. В голове всё помутилось. Лу Чэнь плечом упёрся в дверь и ловко запер её на два замка, а заметив краем глаза Гуй Сяо, тут же рванул её вверх, поднимая на ноги.
Одним движением он задвинул её себе за спину.
— Выметайся! — послышался снаружи мужской голос, хриплый и тяжёлый от сильного опьянения.
Гуй Сяо оказалась зажата между ним и стеной. Сердце бешено колотилось, она никак не могла унять охвативший её ужас.
Голос Лу Чэня был холоднее зимнего ветра:
— В комнате люди.
Раздался оглушительный удар.
Гуй Сяо видела, как от содрогания выгнулся чёрный дверной засов, и её страх перерос в настоящую панику; сердце замирало и пускалось вскачь.
Снова грохот, от которого задрожали стёкла в двух метрах от пола.
Доведённый до предела, Лу Чэнь с силой ударил кулаком по дверному косяку:
— Чёрт! Да есть здесь кто-то! У меня жена не одета!
……
В ушах у Гуй Сяо всё ещё гудели эти слова… Она оцепенела.
Снаружи продолжали ругаться, но после его слов напор явно спал. Мужчина насмешливо бросил, что малец-то, оказывается, возмужал — жёнушку себе нашёл. Затем последовало ещё несколько пинков, но уже не в полную силу, хотя в них всё ещё чувствовалась пьяная злоба.
Вскоре послышались голоса ещё двоих или троих мужчин — это были автомеханики. Они принялись уговаривать и оттаскивать буяна от двери. Гуй Сяо всё ещё пребывала в ступоре, когда во что-то тяжёлое с грохотом врезалось в дверь:
— Ты ещё учишься! Не вздумай мне там дел натворить!
Гуй Сяо снова вздрогнула.
— Лу Чэнь, мы твоего отца домой отведём, а ты сегодня в цеху ночуй!
Лу Чэнь стоял, прижавшись плечом к деревянной двери. Он тяжело и протяжно выдохнул и принялся растирать переносицу большим и указательным пальцами, заставляя себя успокоиться:
— Спасибо, дядя Лю.
— Да не за что! Ты обожди малость, не выходи сразу!
……
На руке у него проступил свежий кровоподтёк — след от удара гаечным ключом, отозвавшийся пульсирующей болью. Он обернулся к Гуй Сяо: та всё ещё не пришла в себя от шока, сжимая кулачки так сильно, что ногти впились в ладони, а костяшки побелели.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
