Она тут же начала отдавать слугам распоряжения, велев собрать всех людей из своей части дома.
Цзяфу вытерла слезы и снова поблагодарила обеих женщин:
— Независимо от того, удастся ли найти виновного, после возвращения мужа я подробно расскажу ему обо всем. Тогда мы вместе еще раз поблагодарим вас, тетушка и матушка.
На лице госпожи Синь появилось легкое смущение:
— Юань — мой сын. Как я могу терпеть, чтобы слуги позволяли себе подобную наглость? Поднимись.
Только после этого Цзяфу встала с пола.
Более сотни служанок, мамушек и управляющих из разных дворов дома Пэй постепенно собрались в главном дворе госпожи Синь.
Люди теснились плечом к плечу, заполняя весь двор.
Поначалу никто не знал, что произошло, и все тихо перешептывались.
Но когда госпожа Синь с холодным лицом рассказала о слухах и приказала найти того, кто первым начал их распространять, во дворе воцарилась тишина.
Слухи переходили от одного человека к другому, и никто не хотел признаваться, что именно он их начал.
Когда кого-то называли, обвиненный тут же указывал на другого. Некоторые, желая выслужиться и получить награду, сами называли виновных. Другие, давно враждовавшие между собой, воспользовались случаем, чтобы отомстить и без всяких доказательств выкрикивали имена своих недругов.
Но те, на кого указывали, разумеется, не желали признавать вину. Они кричали о несправедливости, оправдывались и тут же обвиняли кого-то еще.
Вскоре во дворе начался настоящий хаос: одни плакали, другие кричали, что их оклеветали.
Госпожа Синь велела бить тех, кто отказывался отвечать.
Допрос продолжался до глубокой ночи. В конце концов осталось около десяти человек.
Госпожа Синь и Вторая госпожа уже совершенно изнемогли и велели управляющим продолжить ночное расследование. К утру они требовали непременно установить правду.
Цзяфу ушла еще раньше, чем госпожа Синь и Вторая госпожа.
На следующее утро она узнала, что виновного наконец нашли.
Оказалось, что первой начала распространять слухи Сянмэй — служанка из комнаты Чжоу Цзяоэ.
Говорили, что Сянмэй тайно вызвали на допрос ночью, причем сама Чжоу Цзяоэ ничего об этом не знала.
Когда Сянмэй узнала, что на нее указали, она принялась всячески оправдываться. Но управляющая-мамушка, проводившая допрос, оказалась жесткой и беспощадной.
После нескольких расспросов Сянмэй не выдержала, призналась и поставила отпечаток пальца под показаниями.
Она заявила, что распространяла слухи по приказу Чжоу Цзяоэ.
Услышав об этом, госпожа Синь немедленно поднялась с постели и велела позвать Чжоу Цзяоэ для очной ставки.
Чжоу Цзяоэ, разумеется, всё отрицала.
Тогда госпожа Синь ничего не сказала, лишь немного успокоила ее.
Но на следующее утро она снова собрала всех слуг и приказала вывести Сянмэй перед ними.
С девушки сорвали одежду ниже пояса и подвергли ее порке.
Ей предъявили два обвинения: распространение слухов, способных посеять смуту; и ложное обвинение госпожи, что считалось еще более тяжким преступлением.
Некоторые служанки и мамушки уже накануне подверглись наказанию, и теперь у них всё еще были опухшие губы.
Увидев, что произошло с Сянмэй, остальные стояли бледные и молчаливые, словно мыши перед кошкой.
Сама Чжоу Цзяоэ настолько потеряла лицо, что спряталась и лишь заявила, что Сянмэй лучше бы забили до смерти.
Когда мамушка Лю услышала эту новость, она пришла в ярость и пожалела, что не может сама отхлестать Сянмэй.
Цзяфу лишь улыбнулась.
Вчера она явилась к госпоже Синь, позвала туда Вторую госпожу и заставила их провести расследование не потому, что действительно рассчитывала найти того, кто первым распустил слух.
Истинное происхождение этих разговоров было несложно понять.
В доме Пэй жило не так много людей. Достаточно было выяснить, кто из них знал старую историю, о которой посторонние не имели понятия, но участники событий прекрасно всё помнили.
Это было такое же дело, как прежняя клевета на Пэй Юаня.
Цзяфу хотела другого: вовремя остановить распространение слухов и пресечь опасность, прежде чем она породит новые сплетни.
Одновременно она хотела показать отношение своего двора и дать другой стороне понять: все знают, что произошло в прошлом.
Просто Пэй Юань тогда сам признал вину, и потому дело больше не расследовали.
Но это вовсе не означало, что теперь кто-то может воспользоваться его отсутствием и снова тайно причинить ему вред.
Своей цели Цзяфу достигла.
Еще вчера слуги красочно пересказывали друг другу истории о призраке.
Но всего через одну ночь служанки и мамушки больше не осмеливались произнести ни слова.
Во всем доме Вэйго-гуна наконец воцарилось спокойствие.
На следующий день, когда госпожа Синь ухаживала за больной старой госпожой, она рассказала ей, как расправилась со слухами.
Старая госпожа некоторое время молчала, затем кивнула:
— Ты поступила правильно. Так и должна действовать хозяйка дома: вовремя предотвращать беду.
— Как говорится, если трое повторяют одну и ту же ложь, ей начинают верить, а множество голосов способны превратить черное в белое. Юань сейчас служит императору, и за ним следит множество глаз. В доме нельзя допускать подобных беспорядков.
Госпожа Синь согласилась.
После этого старая госпожа больше не возвращалась к этой теме.
Цзяфу же по-прежнему тщательно заботилась о ней и целыми днями оставалась у ее постели.
Погода становилась всё холоднее.
Незаметно прошла глубокая осень, и наступила зима.
После того случая в доме Вэйго-гуна больше не происходило ничего серьезного, однако атмосфера в разных дворах становилась всё более тяжелой и напряженной.
Здоровье старой госпожи продолжало ухудшаться. Иногда она целыми днями не просыпалась, пребывая в забытьи.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
