Храм Цыньсы располагался за воротами Аньдин в северной части столицы. То была древняя обитель с тысячелетней историей. Помимо традиционных для монастырей залов — Зала Великого Героя, Зала Большого Закона и многочисленных молитвенных павильонов, — в юго-западной части монастыря возвышался павильон хранения сутр. Он представлял собой поворотный восьмигранный стеллаж из резного дерева, устроенный с помощью невероятно хитроумных механизмов: усилием всего пары человек огромная конструкция могла вращаться вокруг своей оси. Внутри покоились тысячи томов священных буддийских сутр. Считалось, что если провернуть весь стеллаж на один полный оборот, это приравнивается к прочтению абсолютно всех хранившихся внутри святых книг, символизируя полноту и совершенство колеса сансары.
Благодаря этому уникальному поворотному стеллажу на беленых оградах монастыря Цыньсы на протяжении многих веков оставляли свои стихи и письмена безумное множество поэтов, ученых и мудрецов, а монахи преодолевали десятки тысяч ли, чтобы совершать здесь свои молитвенные подвиги. Поговаривали, впрочем, что за сотни лет, несмотря на усердные труды неисчислимых иноков, ни одному из них так и не удалось совершить полный оборот этого гигантского резного колеса.
Когда Цзяфу прибыла в храм Цыньсы, солнце уже поднялось в зенит, озаряя монастырский двор полуденным светом. Посетителей в обители в этот час было совсем немного. Однако ещё у самого подножия холма девушка заметила знакомый экипаж резиденции Вэйго-гуна, стоявший у коновязи, и убедилась, что человек, которого она искала, действительно находится здесь. Войдя через монастырские ворота, она прошла прямо в Зал Великого Героя, воскурила благовония перед ликами будд, совершила поклоны и пожертвовала щедрую сумму на монастырское масло. Покончив с обрядом, Цзяфу подошла к монаху-распорядителю, чтобы спросить о почтенных гостях из дома Вэйго-гуна.
Более двадцати лет назад первая супруга императора Таньси — императрица из рода Пэй — заразилась опустошительной моровой язвой. Чтобы болезнь не распространилась по императорскому дворцу, её отправили на лечение и уединенный отдых именно сюда, в монастырь Цыньсы. Недуг императрицы тянулся свыше года, не уступая молитвам и лекарствам, и здоровье её угасало с каждым днем, пока наконец она не преставилась в заднем монастырском дворике. В тот тяжелый год старая госпожа Пэй непрестанно наносила визиты в обитель, отчего старая братия знала её в лицо и глубоко почитала.
Монах-распорядитель сперва не желал отвечать на расспросы, но, увидев столь щедрый денежный дар юной госпожи, смилостивился и произнёс:
— Старая госпожа Вэйго-гун изволит отдыхать в задних покоях для паломников. Благочестивой милостивице не следует приближаться к тому двору.
Окончив воскурение благовоний и скромно откушав постной монастырской трапезы, старая госпожа Пэй почувствовала глубокую усталость, обусловленную её преклонными годами. Пэй Юань лично проводил бабушку в уединенный монастырский дворик для отдыха.
После кончины императрицы из рода Пэй император Таньси повелел опечатать этот небольшой монастырский флигель, где та провела свои последние дни, и дозволил входить туда лишь матери покойной — старой госпоже Пэй. Прошло уже более двадцати лет, и нынешний государь, вступивший на престол из статуса регента Шуньань-вана, относился к роду Пэй без прежней благосклонности, однако открыто попирать высочайший указ своего венценосного брата и предшественника не смел. Посему этот глубокий, защищенный от шума флигель по-прежнему оставался в личном пользовании дома Вэйго-гуна. В обычные дни его тяжелые ворота запирались на замок, и лишь когда старая госпожа изъявляла желание навестить обитель, монастырские слуги заранее отмывали помещения и готовили покои к ее приезду.
Пэй Юань знал, с какой глубокой скорбью бабушка хранит память о своей дочери, сгоревшей от болезни в самом расцвете лет. Заметив, что старушка остановилась у резного порога и печальным взором окидывает дворик, он бережно поддержал ее под локоть.
Хоть весть о визите пришла ещё вчера и слуги успели прибрать помещения, на дворе стояла ранняя зима: сквозь облетевшие ветви серебряного клена свистел холодный ветер, а засохший плющ у стен скорчился от мороза. Опасаясь, как бы бабушка не предалась печали и не простудилась на сквозняке, он тихо сказал:
— Бабушка, проходите в дом. На дворе холодный ветер.
Старая госпожа прошла в комнату. Юйчжу и две сопровождавшие её служанки поспешили вперед, чтобы помочь хозяйке, но увидели, как старший молодой господин сам бережно снял с бабушки верхнюю накидку, а затем опустился на колени у её ног, разул её и аккуратно поставил её расшитые туфли на пол.
Младшие служанки замерли от изумления. Заметив их замешательство, Юйчжу подала им знак глазами, и все трое бесшумно удалились за дверь.
Старая госпожа Пэй сидела на краю постели и со щемящей нежностью смотрела на любимого внука.
Пэй Юань взял обеими ладонями закоченевшие ступни бабушки в плотных шелковых чулках и принялся медленно, бережно растирать их. Лишь когда её ноги оттаяли и потеплели, он аккуратно помог ей прилечь на кушетку, укрыл её мягким одеялом и тихо произнёс:
— Отдыхайте, бабушка.
Старая госпожа закрыла глаза. Пэй Юань присел на табурет возле постели и тихими, размеренными движениями обмахивал её, пока та не погрузилась в сон. Лишь убедившись, что она уснула, он аккуратно подоткнул край одеяла, поднялся, подошел к окну, замер на мгновение и бесшумно вышел во двор.
— Старая госпожа Вэйго-гун тоже в монастыре?! — пришел в восторг Чжэнь Яотин.
В его памяти мгновенно всплыл образ прелестной служанки в небесно-голубом платье, которую он видел утром. Хоть та и не обладала ослепительной красотой первой величины, но стояла у него перед глазами и не выходила из головы. Он бурно обрадовался и стал подталкивать сестру:
— Иди скорее, пусть о нас доложат! Раз уж мы так удачно пересеклись в монастыре, не зайти и не засвидетельствовать почтение было бы крайней невоспитанностью!
Цзяфу прекрасно знала, что старая госпожа отдыхает после полудня, и не собиралась слушать глупые советы брата. К тому же человек, с которым она страстно жаждала встретиться, была вовсе не старая госпожа Пэй.
Она замерла на месте, глубоко задумалась на несколько мгновений, а затем повернулась к брату:
— Брат, я пройду вперед и разузнаю всё, а ты оставайся у главного зала и не уходи никуда.
Чжэнь Яотин с готовностью согласился и с сальной ухмылкой добавил:
— Если увидишь её, не забудь замолвить за меня слово, чтобы я тоже мог подняться и засвидетельствовать свое почтение её старости!
Цзяфу неопределенно кивнула и в сопровождении служанки Таньсян прошла сквозь центральный зал, направляясь в юго-западную часть монастыря.
В этот полуденный час колокола и барабаны молчали. Лишь проходя мимо низких беленых оград, из-за стен доносился глухой, размеренный стук деревянной рыбы-муюй и мерное монотонное чтение сутр, что придавало монастырским дворам ещё более глубокую и величавую тишину.
Узкая дорожка под ногами была вымощена гладкой белой галькой, которая от времени и тысяч человеческих шагов потемнела и покрылась серым налетом, а в щелях пророс густой зеленый мох. По обе стороны аллеи возвышались вековые гинкго, а в самом конце росло древнее дерево-патриарх. Его исполинский ствол уходил прямо в небо, а узловатые мощные ветви раскинулись над крышами павильонов, закрывая собой половину резной кровли. Порыв зимнего ветра всколыхнул крону, и золотые листья гинкго с тихим шорохом посыпались с неба, покрыв ровным слоем половину черепичной крыши и устлав землю толстым ковром, словно над двором пролился слепой золотой дождь.
И у самого входа в павильон, под резным потолочным куполом, стоял мужчина.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
