Сяо Ле долго молчал, затем отвернулся и снова посмотрел на поминальную табличку.
— Почему вы молчите?
Лицо Пэй Юаня постепенно становилось всё холоднее.
— Юань…
Сяо Ле на мгновение закрыл глаза.
— Я не осмеливаюсь осквернять душу твоей матери… Во всём виноват я. В ту ночь я нарушил то, что нарушать было нельзя…
— Вы не имели права осквернять ее!
Пэй Юань внезапно повысил голос.
Сяо Ле замер. В его глазах появился тревожный блеск:
— Юань, выслушай мое объяснение! Когда я приехал сюда, у меня не было никаких дурных намерений. Я лишь молился, чтобы Небо сжалилось над ней и позволило ей выздороветь.
— Но той ночью нам предстояло расстаться, и я на мгновение…
Он замолчал.
— Значит, вы воспользовались любовью как оправданием, чтобы нарушить границы приличия?
— Когда вы поддались своему желанию, вы хоть на миг подумали о моей тете? Она была женщиной. В том состоянии, в котором находилась, могла ли она по-настоящему противостоять вам?
— Не говоря уже о том, что именно вы принудили ее. Даже если вы сумели тронуть ее сердце, и она согласилась добровольно, если вы действительно любили ее, зная, что этот поступок недопустим, как вы могли так с ней поступить?
— Человека отличает от зверя то, что он знает страх перед последствиями, знает стыд и умеет владеть собой. Иначе чем он отличается от животного?
Глаза Пэй Юаня покраснели, голос слегка дрожал.
Сяо Ле застыл.
Он долго смотрел на Пэй Юаня, и в его глазах мерцали слезы. Наконец он кивнул:
— Ты прав, обвиняя меня. Я хуже зверя.
— Все эти годы, вспоминая о своем поступке, я испытывал мучительное раскаяние. Если бы не моя вина, твоя мать не умерла бы так рано.
— Теперь Вэньцзин уже нет, и я не могу исправить причиненное ей зло. К счастью, у меня остался ты.
— Юань, ты не знаешь, как сильно я надеялся…
Сяо Ле шагнул к нему и протянул руку, словно хотел схватить его за плечо.
Пэй Юань холодно произнес:
— Если ради моей жизни пришлось заплатить жизнью матери, лучше бы я никогда не рождался.
Он обошел Сяо Ле и подошел к жертвенному столу.
Некоторое время смотрел на поминальную табличку, затем опустился на колени и трижды поклонился ей до земли.
После этого поднялся, открыл дверь и вышел.
Сяо Ле бросился следом:
— Юань! Я виноват перед твоей матерью и виноват перед тобой. Сегодня ночью я рассказал тебе всё это, потому что надеялся, что мы, отец и сын, станем едины!
— Я твой отец! Раз твоя мать когда-то ценой собственной жизни родила тебя, она, вероятно, не хотела бы видеть, как мы с тобой дошли до такого.
— Я уже всё решил. Моя империя в будущем…
Пэй Юань внезапно остановился.
Он повернулся к Сяо Ле, который его догнал.
В его глазах словно проступил тонкий кровавый след.
Император резко замолчал и больше не осмелился произнести ни слова.
Пэй Юань медленно сказал:
— Мой отец — Пэй Сянь, Вэйго-гун Пэй Сянь, великий столп государства Великой Вэй, го-гун первой степени.
— Ваше Величество, следите за словами. Преступный подданный удаляется.
Каждое слово вырвалось у него сквозь стиснутые зубы.
Он развернулся, вышел за ворота двора, и его силуэт быстро исчез в ночи.
Пэй Юань больше ни разу не обернулся.
Сяо Ле сделал еще два шага вслед за ним, затем медленно остановился.
Он смотрел вперед, тяжело дыша. Всё его тело слегка дрожало.
Ли Юаньгуй поспешно вышел из темноты, вошел во двор и поддержал императора. Он не осмеливался произнести ни слова.
Опираясь на евнуха, Сяо Ле долго стоял в одиноком дворе, погруженном в черную ночь.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
