Юньчжун-ван Сяо Ле обладал выдающимся стратегическим талантом и умением привлекать преданных сподвижников, но вместе с тем отличался безжалостной расчетливостью, подозрительностью и ледяным терпением. Лишь эти качества позволили ему сохранить себя в течение почти двадцати лет непрерывного недоверия со стороны старшего брата — императора Таньси, и в итоге выйти победителем из тайной борьбы трех братьев за престол.
Сяо Иньтан был его родным сыном и унаследовал эти черты в полной мере. Цзяфу провела возле него долгие годы в прошлой жизни; она не смела утверждать, что постигла все глубины его натуры, но знала твердо: коварства, изощренности и жестокости в нем было не меньше, чем в отце. Что же касается беспощадности к врагам, об этом не стоило и говорить.
Люди, восходящие на вершину власти, неизменно обагряют руки реками чужой крови.
Она отчетливо помнила, что в прежней жизни, меньше чем через год после ее замужества с Пэй Сючжи, нынешний император Юнси, захвативший власть в качестве регента Шуньань-вана, начал открытые преследования обосновавшегося на юго-западе Сяо Ле. Тот не стал покорно ждать гибели, и кровавое столкновение между братьями вырвалось наружу.
Цзяфу не могла понять: почему в такой переломный момент законный наследник Юньчжун-вана тайно покинул свои владения и лично отправился в далекий Цюаньчжоу? Чем этот южный порт мог привлечь его внимание, какие замыслы он вынашивал?
В сегодняшней стычке брат повел себя безрассудно, но винить его целиком было нельзя; однако подобная горячность рано или поздно навлечет непоправимое несчастье. Было очевидно, что Сяо Иньтан выполнял тайное поручение и избегал огласки, поэтому не стал раздувать скандал. Иначе после столь оскорбительной брани в спину человек его нрава никогда не ушел бы с миром.
Какое счастье, что беда миновала стороной, и он просто удалился.
На душе у Цзяфу было тревожно. Несколько последующих дней она не покидала пределов каюты без крайней необходимости. Госпожа Мэн заметила, что дочь сделалась молчаливой и осунулась лицом. Поначалу она решила, что девушка простудилась, но телесного жара не обнаружила. Не добившись признаний от дочери, мать снова обрушилась с упреками на сына, коря его за то, что тот напугал сестру своими выходками на палубе. Чжэнь Яотин вспомнил, что перемена произошла именно после той стычки, и раскаялся в содеянном. Он стал приходить к сестре, пытаясь развеселить ее шутками и обещая взяться за ум. Госпожа Мэн велела ему учиться проверке счётных книг у Чжан Да, но стоило юноше прочесть пару страниц, как он начинал зевать и засыпал прямо на столе.
Цзяфу испытывала к брату ту же смесь досады и бессилия, что и мать, но утешала себя надеждой, что однажды он остепенится. Видя, как сильно тревожится мать, и понимая, что родной дом уже близко, она заставила себя воспрянуть духом, готовясь к тяжелому разговору с властной бабушкой.
В один из дней их процессия наконец прибыла в Цюаньчжоу.
Старая госпожа Ху получила известия о разрыве брачного соглашения еще полмесяца назад: среди слуг находились ее доверенные люди, доложившие, что отказ исходил от невестки. Бабушка была в ярости. Однако госпожа Мэн проявила редкую стойкость, и опустившись перед свекровью на колени, она без тени робости заявила, что брачный союз строится на взаимном согласии и благословении Небес. Это сватовство с самого начала сопровождалось дурными знамениями и ссорами, что само по себе не сулило счастья; к тому же за дни пребывания в столице стало ясно, что в доме Пэй, кроме старой госпожи, никто не отличается благородством. Если бы дочь вошла в их семью силой, ее ждала бы горькая участь, поэтому мать взяла грех отказа на себя. Рядом с ней опустился на колени Чжэнь Яотин, торжественно поклявшись Небу, что отныне берется за ум, станет усердно трудиться и больше не огорчит бабушку.
Случившееся уже нельзя было исправить, путешественники вернулись домой целыми и невредимыми. Как бы ни гневалась Лао Ху, изменить исход она не могла. Приближался конец года, в усадьбе кипела работа: торговые караваны, верфи, лавки требовали непрестанного присмотра, необходимо было нанести визиты чиновникам управы и преподнести подарки. В этой круговерти забот несостоявшийся брак, на который возлагали столько надежд, постепенно отошел на второй план.
Госпожа Мэн вздохнула с облегчением и дни напролет помогала свекрови в делах; Цзяфу прилежно выполняла ее поручения, а брата силой приставили к Чжан Да, отчего тот постоянно стонал от скуки. Жизнь в доме, казалось, вошла в свое прежнее, привычное русло.
Однако Цзяфу не могла вычеркнуть из памяти встречу на острове Фумин.
Она отчетливо слышала, что Сяо Иньтан направлялся именно в Цюаньчжоу. Опасаясь случайного столкновения с ним, она со дня возвращения ни разу не переступила порога усадьбы. Так незаметно минуло более десяти дней. В Цюаньчжоу царил полный покой, и на улицах города стали появляться первые приметы приближающегося новогоднего праздника.
На пороге стоял Новый год, и Цзяфу решила, что тайный гость, должно быть, уже покинул пределы города. Тревога, не отпускавшая ее сердце все эти дни, наконец начала медленно угасать.
До конца года оставалось всего несколько дней. В этот день Цзяфу вместе с матерью отправилась на верфи семьи Чжэнь.
Здесь располагалось не только корабельное производство для строительства и починки морских судов, но и огромное поселение под навесами. Семья Чжэнь славилась своей добротой, еще предки начали строить здесь хижины для бедных матросов и плотников, ходивших в море на их кораблях, чтобы по возвращении на берег людям было где приклонить голову. Позже эти матросы женились, обзаводились семьями, потомство росло, и хижин становилось все больше. При отце Цзяфу здесь проживало уже более сотни семейств. Три года назад моряки и плотники, ушедшие в море вместе с отцом, не вернулись назад; их вдовы и сироты по-прежнему находили приют на этой верфи. Женщины перебивались случайными заработками при верфях: жизнь их была трудной, но, по крайней мере, над головой оставалась крыша, защищавшая от непогоды, позволяя прокормить себя и детей. Все эти годы к концу каждого года госпожа Мэн лично приезжала сюда раздавать вдовам рис и мясо, а также вручала каждой семье по две связки медных монет, чтобы они могли достойно встретить праздник Нового года.
Цзяфу каждый год сопровождала мать, приехала она и на сей раз. Проведав сирот и вдов, они выходили с территории верфи, когда девушка внезапно вспомнила о подростке, которого подобрала на дороге несколько месяцев назад той ненастной ночью и отправила на лечение. Не зная, выжил ли он, она замедлила шаг и спросила у проходившего мимо управляющего верфью.
Тот не сразу понял, о ком речь, чернорабочих на верфи было слишком много. Лишь спустя мгновение он хлопнул себя по лбу:
— Вспомнил! Тот паренек, которого прислал тогда управляющий Чжан! Выходили его, хворь отступила. Сейчас работает здесь, на верфи, по мелочам. Позвать его, чтобы он отвесил поклон юной госпоже?
Цзяфу ответила:
— Раз выжил — и славно. Я лишь случайно вспомнила и спросила. Звать его нарочно нет нужды.
Управляющий заулыбался:
— Юная госпожа столь милосердна, что даже помнит о нем. Парню просто повезло, что встретил тогда юную госпожу и вернулся с того света. Попади он на верфи семьи Цзинь — давно бы уже упокоился в рыбьем брюхе.
Говорящий не вкладывал в слова дурного умысла, но слушающая приняла их близко к сердцу. Фраза «упокоился в рыбьем брюхе» задела за живое, Цзяфу вспомнила об отце, и настроение ее тут же омрачилось. Управляющий понял, что сболтнул лишнее, с размаху ударил себя ладонью по губам и поспешно согнулся в поклоне:
— Виноват, сказал глупость. Прошу юную госпожу не гневаться.
Понимая, что он сказал это не со зла, Цзяфу слегка улыбнулась. Заметив, что мать со спутниками уже подошла к выходу и оглядывается в ее ожидании, она подобрала подол и ускорила шаг.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
