Так прошел канун Нового третьего года правления под девизом Юнси. Старый год остался позади, в Цюаньчжоу еще гремели барабаны и плясали праздничные драконы, когда на третий день нового года Цзяфу узнала тревожную весть.
Из управы Цюаньчжоу прибыли посыльные с приказом свыше: семье Чжэнь предписывалось составить поименный список всех лиц без официальной регистрации, когда-либо нанимавшихся на работу, уделив особое внимание подросткам тринадцати-четырнадцати лет — без единого исключения. За сокрытие подобных людей власти грозили суровейшей карой.
Чиновник, передавший приказ, давно знался с Чжан Да. Отослав посторонних, он шепнул управляющему на ухо:
— Это распоряжение идет не от простого начальства, а от самих цзиньивэй… Прибыл некий господин Ван, говорят, человек страшной жестокости. Не знаю, о чем он толковал с нашим главой, но когда наш господин вышел из покоев, лицо его было зеленым от страха. На верфях и кораблях семьи Цзинь трудилась тьма-тьмущая беглых и безродных бродяг; они не поняли всей опасности и утаили нескольких человек, думая, что обойдется. И поплатились: вчера ночью туда нагрянули стражники, незарегистрированных забрали в кандалах для отправки в армию, а двоих работников верфи забили до смерти прямо на месте — говорят, когда их выволакивали, кишки по земле волочились. Я бы никому другому этого не открыл, но у вашей семьи Чжэнь дела широкие, за столько лет наверняка нанимали кого-то без бумаг. Мне жаль смотреть, как вы попадете в беду, вот и предупреждаю. Только помни: ни звука наружу!
Проводив гостя, Чжан Да немедленно доложил обо всем старой госпоже Ху. Лицо Лао Ху помрачнело. Она тут же приказала составить списки всех работников без документов — матросов, грузчиков на пристанях, мастеровых и подсобных рабочих на верфях — и взять каждого под строгий надзор, чтобы ни один человек не пропал.
Госпожа Мэн присутствовала при разговоре и, вернувшись, пересказала все дочери, сокрушаясь:
— Не знаю, что за напасть приключилась, но на сердце у меня неспокойно. В эти дни нужно приглядывать за твоим братом, чтобы он не шатался по улицам и не накликал беду.
Сказав это, госпожа Мэн поспешила по делам. Цзяфу тоже почувствовала глубокую тревогу.
Смотритель верфи утверждал, что спасенный паренек нем и лишен разума.
Но у Цзяфу было стойкое ощущение, что его помешательство — лишь притворство.
В тот день, когда бревна рухнули, и он отбросил ее в сторону, прикрыв собой, их взгляды на мгновение встретились.
Она тогда оцепенела от ужаса, но его глаза помнила совершенно отчетливо: глубокие, чистые, с ясным взглядом.
А затем, та едва заметная улыбка, когда она увидела его раненую ногу. Его взор вспыхнул тогда ярким, теплым светом, и даже слой дорожной пыли на лице не мог скрыть живого ума и благородства.
На слабоумного он не походил ни капли.
Если он притворялся, то ради чего? Какая тайна скрывалась за его судьбой? Едва наступил Новый год, как власти начали повальные обыски — неужели это связано с ним?
Цзяфу вспомнила внезапное появление Сяо Иньтана и сцену на острове Фумин: мальчики-послушники, закованные в железные цепи, до сих пор стояли перед ее глазами.
Интересно, принадлежали ли те столичные стражники к людям господина Вана, прибывшего в Цюаньчжоу?
Чжан Да по приказу бабушки непременно внесет этого подростка в список.
Повинуясь внутреннему чувству, объяснить которое она не могла, Цзяфу не хотела такой участи для своего спасителя. Ей стало по-настоящему страшно за него.
Но она понимала и правоту бабушки: цзиньивэй рыскали подобно волкам, и если бы в доме Чжэнь обнаружился малейший обман, семью ждала бы неминуемая гибель.
Цзяфу хотела предупредить подростка, чтобы он немедленно бежал, но опасалась навлечь подозрения.
Промучившись сомнениями всю ночь, на следующий день она не выдержала и отправилась к Чжан Да под предлогом расспросов о ране на ноге паренька.
Чжан Да взглянул на юную госпожу и со вздохом произнес:
— Юная госпожа, я был занят все эти дни и забыл вам сказать. Тот малец сгинул еще в новогоднюю ночь. Люди видели, как он один побрел к морю, бросился в воду и больше не вынырнул. На верфи его с тех пор не видно, а тюфяк и новая одежда так и остались лежать нетронутыми, словно он встал среди ночи как во сне и ушел. Соседи по бараку говорят, он испугался грохота праздничных петард, потерял рассудок, побежал к обрыву и утонул…
Цзяфу испытала смесь потрясения и острой печали.
Она тревожилась за его безопасность, но никак не ожидала, что он погибнет в саму праздничную ночь.
Непонятно почему, но весть о гибели этого едва знакомого мальчика отозвалась в ее сердце тяжелой болью.
Возможно, дело было в том отчаянном взгляде, молившем о жизни, когда она нашла его умирающим на дороге. А может быть, в памяти неизгладимо запечатлелась его тонкая фигура, закрывшая ее от смертельного удара, и та одинокая хромающая походка, с которой он уходил прочь.
Помолчав, она справилась с комом в горле и тихо сказала:
— Дядя Чжан, велите людям воскурить по нему пару палочек благовоний.
Чжан Да кивнул:
— Старик всё исполнит. Не печальтесь, юная госпожа.
Цзяфу слабо улыбнулась и склонила голову.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
