Му Ваньяо на этот раз отвернулась всем телом, совершенно не желая на него смотреть.
Янь Шану ничего не оставалось, кроме как подняться и снова присесть перед ней на корточки:
— Прости мою недогадливость, но сейчас я правда не понимаю, из-за чего Дянься гневается. Ты должна сказать мне, и только тогда я смогу всё уладить. Мы оба люди занятые, стоит ли тратить время на такие пустяки?
Му Ваньяо поначалу из упрямства не хотела отвечать.
Но в том, что он сказал… был смысл.
Зачем ей тратить на него время?
Му Ваньяо посмотрела на него и заговорила резким тоном:
— Ты правда не знаешь, чем я недовольна? Ты поручил мне найти жильё, я помогла тебе, но ты явно не ценишь моей заботы и считаешь тот дом плохим. И я знаю, почему ты так считаешь!
Янь Шан смотрел на неё.
Он едва заметно улыбнулся.
И мягко произнёс:
— Вот как? А мне почему-то кажется, что ты не знаешь.
Му Ваньяо вскинула брови, чувствуя, что он ставит под сомнение её проницательность!
Она в гневе выпалила:
— А из-за чего же ещё? Ты просто не хочешь быть моим соседом! Ты считаешь меня обузой и хочешь держаться на расстоянии. Ты полагаешь, что видеться раз в месяц или два вполне достаточно. А если поселишься здесь, то, возможно, придётся встречаться каждый день и каждый день со мной здороваться… Вот голова и разболелась.
— В душе ты думаешь: «Эта принцесса такая властная и своенравная, пока нас разделяло расстояние, можно было изредка её поуспокаивать, но если это придётся делать ежедневно — как такое вынести?»
Она говорила с выражением, подражая его тону, и в её словах всё ещё сквозило раздражение.
Однако она была молода и прекрасна, и этот гнев в глазах Янь Шана… выглядел весьма очаровательно.
Он невольно улыбнулся.
Му Ваньяо разозлилась ещё сильнее, вскочила и едва не расплакалась от обиды:
— Сейчас ты улыбнулся искренне! Ты смеёшься надо мной, я же вижу!
Янь Шан поспешно встал, убрал улыбку с лица и, протянув руку, придержал её за запястье через рукав.
— С чего бы мне считать Дянься обузой? — промолвил Янь Шан. — Тем, что я имею сегодня, я обязан твоей поддержке. Дянься так добра ко мне, как же я могу не ценить этого? Тот дом мне действительно не по душе, но вовсе не из-за тебя. Если бы судьба позволила мне стать твоим соседом, это было бы благословение, которое взращивали тысячу лет1, разве мог бы я быть недоволен?
Му Ваньяо на мгновение замялась и покосилась на него.
Поскольку этот человек всегда выбирал самые приятные слова, она не могла сразу определить: действительно ли он так думает или просто отделывается вежливыми фразами.
Её пыл немного угас, но она всё ещё гордо вскидывала подбородок:
— Если дело не в том, что ты не хочешь быть моим соседом, то почему тогда этот дом тебе не мил? Чем может не понравиться такое прекрасное поместье?
Янь Шан:
— Вот именно потому, что оно слишком прекрасное, оно мне и не по душе.
Му Ваньяо замерла в оцепенении.
Янь Шан усадил её и начал объяснять:
— Дянься стоит высоко над всеми и никогда не знала денежных хлопот. Ты не понимаешь: тот двор, что ты присмотрела, и мне кажется замечательным. И фэншуй, и планировка там превосходные, но мне он правда не по карману. Я всего лишь выходец из деревни в Линнани, как я могу позволить себе усадьбу цзайсяна?
Му Ваньяо опешила.
Очевидно, в её мире подобное оправдание она слышала впервые.
— Не… не… не по карману? — пробормотала она, запинаясь.
Янь Шан:
— Именно.
Му Ваньяо заволновалась:
— Но в том поместье и планировка, и фэншуй хороши, желающих много. Если ты не купишь его, завтра же, чего доброго, заберёт кто-то другой. Второго такого не встретишь.
— Тогда ничего не поделаешь, — ответил Янь Шан.
Му Ваньяо поджала губы, чувствуя досаду.
Ведь она присмотрела этот дом только потому, что хотела видеть Янь Шана своим соседом. А раз он там не поселится, значит, её соседом наверняка станет какой-нибудь старик. Принцессу Даньян это совсем не радовало. В конце концов, разница между дряхлым стариком и прекрасным юношей была слишком велика.
Раньше она бы не привередничала, но теперь… было с кем сравнивать.
Му Ваньяо очень хотелось купить этот дом для Янь Шана, но она знала, что он не станет пользоваться её щедростью.
Тогда она предложила компромисс:
— Давай я дам денег и куплю его, а ты будешь постепенно возвращать мне долг.
Янь Шан возразил:
— Я до сих пор числюсь ожидающим назначения в павильоне Хунвэнь, экзамен Босюэ хунци пройдёт только в октябре, и я ещё не знаю, удастся ли мне его сдать. Даже если сдам, чин, который мне пожалует двор, будет не девятого, так в лучшем случае восьмого ранга. Будучи чиновником восьмого ранга, когда же я смогу вернуть долг Дянься?
Му Ваньяо:
— Но ты же не будешь всю жизнь мелким чиновником восьмого ранга. Я думаю, ты очень быстро пойдёшь в гору. Столичные чиновники в цене, они совсем не знают нужды в деньгах.
Янь Шан улыбнулся:
— Благодарю Дянься за доверие к твоему подданному. Однако я не могу быть слепо уверенным в себе, верно? Зачем мне заранее занимать усадьбу, жизнь в которой я явно не могу себе позволить?
Он продолжил, рассуждая здраво:
— К тому же, в таком огромном дворе как я один буду прибираться? Разве не придётся нанимать слуг? Я планировал обзавестись прислугой только после того, как получу официальную должность. А сейчас у иероглифа «восемь» ещё нет и первой черты, и если я и дом куплю, и слуг… мне это действительно не потянуть.
Му Ваньяо замолчала.
- Благословение, которое взращивали тысячу лет (千年修得的福分, qiān nián xiū dé de fú fèn) — китайское образное выражение, означающее редкую удачу или счастье, которое человек заслужил благодаря добродетелям в прошлых жизнях. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
