Они сидели в одной повозке, пробираясь сквозь дождливую ночь.
Тени от фонарей снаружи падали внутрь, то появляясь, то исчезая в темноте.
Му Ваньяо прислонилась к стенке повозки, прикрыв глаза и не обращая на Янь Шана никакого внимания. Когда она садилась, Янь Шан укрыл её ноги одеялом, а теперь, опустив голову, ворошил благовония в курильнице на столике. Он делал вид, будто страшно занят, хотя на самом деле заняться было нечем, и лишь тогда украдкой взглянул на Му Ваньяо.
То, что Му Ваньяо после посадки в повозку игнорировала его, заставило его почувствовать легкое разочарование. Он-то думал, что раз приехал за ней сам, она обязательно отпустит пару шуточек в его адрес или примется его дразнить.
Однако, глядя на неё, сидящую с закрытыми глазами, Янь Шан почувствовал жалость: возможно, она устала после столкновения с Цзинь-ваном, и тревожить её не стоило. К тому же Му Ваньяо редко бывала такой тихой и послушной. Когда она с открытыми глазами придвигалась к нему, ему приходилось собирать всю волю в кулак, чтобы сохранять самообладание. Сейчас же, когда она притворялась паинькой, в голове у Янь Шана наконец-то прояснилось.
Он оперся локтями о столик и пристально посмотрел на неё. Свет снаружи раз за разом проникал в повозку, и он не мог удержаться, чтобы не разглядывать её украдкой. Чем дольше он смотрел, тем нежнее становился его взгляд и тем сильнее в сердце росла симпатия.
Его любовь проявлялась в том, чтобы просто тихо наблюдать с едва заметной улыбкой на губах, не пытаясь её тревожить.
— Ты на что это смотришь? — спросила вдруг Му Ваньяо.
Янь Шан вздрогнул.
Его ресницы мелко задрожали, когда он увидел, что сидящая напротив Му Ваньяо открыла глаза и смотрит на него. На её губах играла лукавая, насмешливая улыбка, и именно эта двусмысленность в её взгляде снова превратила мысли Янь Шана в кашу.
— Ни на что, — опустив голову, постарался он ответить как можно спокойнее.
— Не верю.
— Честное слово… кхм, я просто задумался.
Му Ваньяо выгнула бровь и, подперев подбородок рукой, неспешно наклонилась к столику. Под столешницей был скрыт механизм, позволявший ей вращаться. Когда Му Ваньяо придвинулась ближе, её лицо оказалось совсем рядом с лицом Янь Шана — их разделял едва ли один цунь1, и он чувствовал её дыхание.
Янь Шан постарался незаметно выпрямиться, чем вызвал лишь новую понимающую улыбку Му Ваньяо. Его лицо горело, но он сделал вид, будто не замечает её насмешливого взгляда, высмеивающего его застенчивость, и через силу выдавил оправдание:
— Я… я думал о том, как слагать стихи.
— Какое ещё стихосложение? — Му Ваньяо опешила.
Сказав это, Янь Шан понял, что это и впрямь неплохая возможность попросить у неё совета. Он часто бывал в Бэйли, обучая Чунь-нян грамоте и поэзии. Ученица делала успехи, и его собственных скудных познаний в стихосложении уже начинало не хватать.
Янь Шан нахмурился:
— В чиновничьих кругах на банкетах принято развлекаться сочинением стихов. Дянься, вы ведь тоже слагаете их, когда принимаете подданных на пирах?
— Конечно. Что в этом сложного? Слова сами приходят на ум, — ответила Му Ваньяо.
«…»
Почему же ему слова не «приходили на ум» сами собой?
Почему каждый раз приходилось готовиться заранее?
Янь Шан немного приуныл и умолк. Вскоре он почувствовал, как кто-то легонько пнул его по колену. Опустив взгляд, он увидел в тусклом свете под столешницей изящную, нежную и белую, точно нефрит, босую ножку, которая упёрлась в его колено и принялась слегка его поглаживать.
Расшитые жемчугом туфли были сброшены и валялись под подолом платья.
Увидев её ногу, он мгновенно залился краской и попытался отодвинуться, но стоило ему пошевелиться, как она прижала стопу выше, к его бедру. В одно мгновение кровь прилила к низу живота, а лицо Янь Шана стало не просто красным — оно буквально пылало.
О боги.
«Неужели так тоже можно…» — в смятении думал Янь Шан, разрываясь между мучительным смущением и неведомым доселе возбуждением.
Его тело содрогнулось, он прижался спиной к стенке и посмотрел на неё, но лицо Му Ваньяо всё так же озаряла сияющая улыбка, словно она и вовсе не понимала, что творит.
Му Ваньяо слегка нажала кончиками пальцев ног, отчего он резко вскинул голову и прерывисто задышал, вцепившись рукой в край стола. Она опустила взгляд и увидела, как на тыльной стороне его ладони вздулись и напряглись вены. Тонко улыбнувшись, она с самым серьезным видом спросила:
— Что такое? Ты не умеешь слагать стихи?
Лишь спустя мгновение Янь Шан хриплым, дрожащим голосом выдавил:
— Да… да…
Му Ваньяо надавила сильнее, и он, издав сдавленный звук, повалился грудью на столик. Его плечи какое-то время подрагивали, а когда он поднял на неё глаза, они были темными, а их уголки покраснели. Он протянул руку, желая коснуться её, и с трудом прошептал:
— Яо-Яо…
В его голосе слышалась мольба.
Му Ваньяо качнулась в сторону, не давая ему дотронуться до своей руки. Она всё так же невозмутимо продолжала:
— Я тебя спрашиваю, а ты о чем мечтаешь? Я так искренне пекусь о твоих успехах в поэзии, а ты только и думаешь о всяких непристойностях. Второй старший брат Янь, ты изменился.
Янь Шан лишь горько усмехнулся.
- Цунь (寸, cùn) — традиционная китайская единица измерения расстояния, равная примерно 3,33 см. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
