Он терпел какое-то время и, воспользовавшись тем, что она перестала проказничать, прижал руку к неистово бьющемуся сердцу и ответил охрипшим голосом:
— Тебе не кажется, что мои таланты весьма скудны? Я вижу, что ты почти не читаешь книг, но каждый раз, когда сочиняешь стихи, они выходят прекрасными. А я всякий раз готовлюсь заранее, но когда доходит до дела, получается лишь посредственность.
Му Ваньяо притворно изумилась:
— Ой, а я-то думала, ты нарочно прикидываешься посредственным? Я же знаю, что ты больше всего любишь затеряться в толпе и не хочешь привлекать к себе внимания.
Голос Янь Шана звучал резковато, совсем не так размеренно, как обычно:
— Мне нужно было бы обладать незаурядными способностями, чтобы так искусно притворяться посредственностью, не так ли? Я и есть посредственность… Дянься, в чем моя ошибка, почему у меня не выходят хорошие стихи?
Му Ваньяо окинула его взглядом. Его ресницы слегка увлажнились, плечи подрагивали от желания, он несколько раз порывался протянуть руку, но сдерживался. При этом он со всей серьезностью ждал ответа на свой вопрос.
Очевидно, неудачи в поэзии были для Янь Шана тяжелым ударом. Поначалу он, вероятно, думал, что просто прочел мало книг, потому и не может писать хорошо. Но теперь он читал дни напролет, внимал наставлениям учителя и изучил несметное количество шедевров, а стихи все равно не давались.
Человек с такими высокими требованиями к себе, естественно, начинал сомневаться, не в нем ли самом какой-то изъян.
Он просто хотел быть совершенным.
Му Ваньяо перестала шутить и серьезно ответила:
— Ты плохо пишешь стихи вовсе не потому, что мало читал или был недостаточно сосредоточен и старателен. Ты приложил достаточно усилий… второй старший брат Янь, тебе не дано писать хорошие стихи, так что и надеяться не стоит.
Янь Шан поджал губы, чувствуя досаду:
— Почему ты так уверена, что я не смогу?
Му Ваньяо неспешно заговорила:
— Поэзия — это ведь сочетание трех факторов. Первый — полная невзгод судьба, рождающая чувства. Второй — смелое воображение, причудливое странствие ума. Третий — чувствительная душа, плачущая при виде опадающих лепестков. Посмотри на себя, подходишь ли ты хоть под один? Достаточно ли сложен твой жизненный путь, чтобы в нем нашлось столько поводов для вздохов? Или ты настолько чувствителен, что впадаешь в тоску от осенних пейзажей? А может, у тебя есть смелое воображение, которое ты мог бы выразить в стихах?
Она пристально посмотрела на него:
— У тебя нет ничего из этого.
Уголки губ Му Ваньяо дрогнули в улыбке:
— Что до жизненного опыта, то через несколько лет ты, возможно, и напишешь стихотворение, достойное передачи потомкам. Что до печали по весне и горести об осени1, то, боюсь, в этой жизни тебе такого не достичь, так что и не надейся. А если говорить о воображении… уж не обижайся, второй старший брат Янь, но с твоей скудной фантазией лучше похорони эту мысль.
— Твой путь — это практичность, а не вольные полеты мысли. Твое воображение просто никуда не годится.
Янь Шан долго молчал, а затем произнес:
— Неужели мое воображение настолько плохое?
Му Ваньяо подумала: «Человек, у которого нет ни капли воображения в делах постельных, еще считает, что он неплох».
Она не проронила ни слова, лишь убрала свою нефритовую ножку, хотя колени Янь Шана по-прежнему оставались разведены.
Давление внезапно исчезло, а вместе с ним ушло и наслаждение. Уголки его глаз всё еще были ярко-красными; он поднял взор и растерянно посмотрел на нее, чувствуя какую-то пустоту. В этот момент она вполоборота повернулась и приоткрыла маленькое оконце рядом с собой, впустив внутрь немного дождя.
Прохлада капель остудила раскаленный воздух внутри повозки. Янь Шан закрыл глаза и, привалившись к столику, тихо выдохнул.
Му Ваньяо постучала костяшками пальцев по деревянной раме, и Янь Шан поднял голову. Увидев, что она указывает на дождь, он услышал:
— С чем бы ты сравнил этот дождь?
Янь Шан, смутившись и собравшись с духом, ляпнул первое, что пришло в голову:
— Похож… похож на занавес?
Му Ваньяо усмехнулась:
— Ты говоришь так только потому, что так сравнивали люди в прошлом. У тебя совсем нет собственных мыслей.
Янь Шан ошеломленно смотрел на нее:
— А как бы сравнила ты?
Му Ваньяо:
— Хм… Будто полет, будто звезды, рассыпанные по Серебряной реке, будто вызов небесам наперекор течению, будто… пряди волос второго старшего брата Янь.
Янь Шан замер, а Му Ваньяо подмигнула ему. Она протянула руку под столешницу, повернула скрытый рычажок, и столик начал отъезжать в сторону. Янь Шану пришлось выпрямиться, перестав на него опираться. Он чувствовал неловкость, ведь стоило ему сесть прямо, как реакцию его тела стало невозможно скрыть…
Он в замешательстве бросил взгляд вниз, а затем с тревогой посмотрел на Му Ваньяо. Но та, казалось, ничего не заметила; отодвинув столик, она, пригнувшись, придвинулась к нему.
Янь Шан хотел было подвинуться, чтобы уступить ей место, но она, упершись руками в его плечи, опустилась на колени прямо ему на бедра. Он вздрогнул. Она не смогла удержаться и соскользнула с его ног.
Му Ваньяо недовольно воскликнула:
— Второй старший брат Янь, помоги мне!
Янь Шан вздохнул и был вынужден обхватить ее тонкую, в одну ладонь, талию, помогая ей устроиться на коленях в своих объятиях. В такой позе она стала заметно выше него. Она обхватила его лицо ладонями и заставила поднять голову.
- Горевать по весне и печалиться об осени (悲春伤秋, bēi chūn shāng qiū) — образное выражение, описывающее чрезмерную сентиментальность и меланхолию, вызванную созерцанием увядающей природы. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
