Его сын кивнул:
— Слышал, Янь Сучэнь только недавно прошел обряд цзигуань1? Такой молодой, жаль его.
Он предложил отцу продолжить партию, но министр ведомства налогов так и не опустил камень на доску, бросив его обратно в чашу.
Министр ведомства налогов произнес старческим голосом, медленно проговаривая слова:
— Я прежде наносил визиты господину Лю и видел Янь Сучэня. Теперь мы все состарились, и то, по какому пути пойдет Великая Вэй, зависит не от нас и не от таких, как заместитель министра ведомства налогов, а от таких молодых людей, как Янь Сучэнь.
— Будущее Великой Вэй принадлежит таким, как он. Его учитель говорил, что он необычайно одарен и не является «существом из пруда». В тот день, когда он пришел в ведомство налогов, его учитель лично просил меня присмотреть за ним. Вот только Янь Сучэнь столь искусен, что никогда не нуждался в моей опеке.
— Хотя ведомство налогов сейчас… не в лучшем виде, при мысли о том, что в будущем такие молодые люди, как Янь Сучэнь, займут высокие посты, я, старик, чувствую облегчение.
— Янь Сучэнь. Он хорош во всем. Однако он недооценил людей этого мира! В Поднебесной не он один мудрец!
— Тайцзы сейчас наверняка велит Далисы вмешаться и перехватить человека. Если Далисы окажется на шаг быстрее Синбу, заместитель министра ведомства налогов все равно ничего не потеряет.
Сказав это, министр ведомства налогов поднялся. Он повернулся спиной и направился к выходу.
Его сын вскочил следом. Внезапно охваченный тревогой, он крикнул вслед:
— Отец! Что ты собираешься делать? Помочь Янь Сучэню? Отец, нельзя! Это значит стать врагом тайцзы, врагом всего ведомства налогов! Это добром не кончится!
С глазами, полными слез, сын преградил путь министру, упал перед ним на колени и стал горько умолять:
— Отец вот-вот уйдет в отставку, к чему ради подобного возвращаться к делам? Почему бы не уйти с миром, зачем навлекать на себя беду и бросаться в гору ножей и море огня?
Министр посмотрел на него сверху вниз, положил руку ему на плечо и негромко произнес:
— Цзычэн, в этом мире есть вещи, которые можно не делать, но есть и те, что сделать должно.
— Разве предназначение таких стариков, как твой отец, одной ногой стоящих в могиле, не в том, чтобы поддерживать вас?
— Мы будем опорой для вас снизу… Спасая сегодня Янь Сучэня, я спасаю всех вас. Самый тяжкий грех — это не смерть. За десятилетия службы твоего отца часто называли «глиняным буддой», ведь я ни во что не вмешавался и ни о чем не спрашивал. Но сегодня я обязан вмешаться…
— Пора дать миру понять, что ведомство налогов — это не личная вотчина одного человека!
Он обошел сына и, заложив руки за спину, вышел со двора. Он направлялся в Далисы, чтобы задержать главу ведомства и тем самым выиграть время для Синбу и Янь Шана.
Его сын стоял на коленях, низко склонив голову.
Внезапно сын развернулся в ту сторону, куда ушел отец, поднял рукава в церемонном поклоне и громко воскликнул:
— Отец! Я буду ждать вашего возвращения, чтобы мы доиграли эту партию! Партию между нами, отцом и сыном, я буду ждать вас до самого конца!
Министр оглянулся на него, и в его взгляде смешались отрада и скорбь. Глядя на сына, стоящего на коленях в лучах полуденного солнца, он словно смутно увидел своего первенца, который только учился лепетать.
Тысячи чувств отозвались горечью в его сердце.
Но в итоге он не проронил ни слова.
Лишь выдавив горькую улыбку, министр махнул сыну рукой, веля возвращаться, и, пошатываясь, вышел за ворота.
Му Ваньяо и Янь Шан уже выехали из города. Му Ваньяо ехала, опустив голову и непрестанно размышляя о том, что же здесь не так.
Внезапно она подняла взгляд на Янь Шана, находившегося в одном чжане от нее.
Он держал поводья и был необычайно тих.
Это было еще более странно.
Хотя Янь Шан был человеком застенчивым и спокойным, рядом с ней он всегда стремился быть ближе. Если она проявляла инициативу, он отступал; если же нет — Янь Шан сам подталкивал ее к этому… Но сегодня он с самого начала вел себя тихо и почти не разговаривал.
Может быть, дело в их недавней ссоре?
Му Ваньяо нахмурилась, чувствуя, что дело в другом. Она перебрала в памяти все события сегодняшнего дня, выуживая из сознания смутные обрывки воспоминаний.
Утром Янь Шан упрямо не желал уходить от нее. Когда он пригласил ее выехать за город, его тон был мягким, а голос ровным, но он явно нервничал. И даже когда она согласилась, он из-за этого напряжения ни разу не улыбнулся.
А чуть раньше у младшего офицера на городских воротах Янь Шан все время торопил ее поскорее уехать.
Постойте… тот офицер!
Тот офицер был хорошо знаком с Янь Шаном, но Янь Шан держался с ним отстраненно, что совершенно не походило на его обычное обращение с друзьями. Это значило, что он знал этого человека, но не хотел, чтобы Му Ваньяо об этом догадалась.
Тот офицер сказал, что его только что перевели, потому что циньван отозвал часть людей. С чего бы это вдруг, среди бела дня, циньвану понадобилось перебрасывать людей?
- Цзигуань (及冠, jíguàn) — древнекитайский обряд совершеннолетия, проводимый по достижении юношей двадцати лет. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
