Кто же осмелится задеть мэймэй Янь Сучэня?
Ян Сы отослал их и вместе со своими спутниками спустился вниз. Его походка была твердой, и чем ниже он спускался, тем холоднее становился его разум и тем сильнее сжималось сердце.
Небо еще не посветлело, и городские ворота не открылись. Ян Сы стоял у подножия башни, глядя, как неподалеку от угловой постройки девушка передала поводья своей служанке и легкой походкой направилась к нему. В лучах утренней зари полы ее бледно-желтой юбки слегка развевались; глаза были подобны цветному стеклу, а губы алели персиковым цветом — вся она была свежа, словно умытая росой орхидея в лесной глуши.
Ян Сы молча наблюдал, как Янь Сяочжоу с кроткой улыбкой на губах подошла и остановилась перед ним.
Ее черты были изящны, а в глазах светились девичье лукавство и живость. Она сложила ладони в приветственном жесте и с улыбкой произнесла:
— Я слышала, что третий господин получил повышение и отправляется в Ючжоу, чтобы стать большим чиновником и защищать страну. Стремления мужчины охватывают все четыре стороны света1, и я глубоко восхищаюсь третьим господином. Жаль только, что ты не сказал мне сам, когда уезжаешь, и мне пришлось самой угадывать время, чтобы проводить тебя.
Она вскинула голову и рассмеялась:
— Я угадала.
Свет в глазах девушки был мягким, она втайне радовалась и смотрела на него с некоторым ожиданием — казалось, ждала его похвалы.
Ян Сы вспомнил тот ночной разговор с тайцзы, и на душе у него стало еще горше.
Он произнес бесстрастным голосом:
— Ты всегда была очень умной.
Янь Сяочжоу посмотрела на него с некоторым недоумением и слегка нахмурила брови, не понимая, почему его отношение так разительно изменилось. Неужели он винит ее за то, что она не сказала, что ее старший брат — Янь Шан? Или же он не любит ее брата… как гласят слухи в Чанъане, будто брат отобрал принцессу, которая была для третьего господина Ян «зелёными сливами и бамбуковой лошадкой», и теперь третий господин Ян его ненавидит?
Ян Сы слегка отвернулся, глядя на алое солнце на горизонте, и спросил:
— У тебя есть ко мне какое-то дело?
Янь Сяочжоу поджала губы и, опустив голову, достала из висевшего на поясе кошеля связку золотых колокольчиков. Ее кожа, белая как слоновая кость, порозовела в лучах восходящего солнца. Она протянула колокольчики вперед и, склонив голову, мягко сказала:
— Это тебе.
Ян Сы опустил взгляд на колокольчики и на ее тонкие белые пальцы.
Он завел руки за спину, сжав их в кулаки, которые едва заметно дрожали. Его лицо оставалось привычно холодным и суровым; он долго смотрел на подарок, но так и не протянул руки.
Румянец сошел с лица Янь Сяочжоу, и она побледнела. Она посмотрела на него своими темными и чистыми глазами, но упрямо продолжала держать руку вытянутой, не убирая колокольчики.
Янь Сяочжоу тихо произнесла:
— Ты говорил, что в день нашей первой встречи услышал мой голос и с тех пор чувствовал, что только он способен пробудить тебя. Конечно, я не могу подарить тебе свой голос, поэтому дарю эти колокольчики… пусть они останутся тебе на память.
Ян Сы долго смотрел на нее.
Перед городской башней никого не было, лишь они двое стояли в нелепом оцепенении. Служанка Янь Сяочжоу, ждавшая поодаль, уже начала злиться из-за безучастности Ян Сы и хотела уговорить хозяйку уйти. Однако Янь Сяочжоу по-прежнему не убирала руку.
Ян Сы медленно произнес:
— Сяочжоу-мэймэй, в этот раз я еду в Ючжоу, чтобы жениться.
Рука Янь Сяочжоу, державшая колокольчики, дрогнула, и она побледнела еще сильнее. Девушка поджала губы, выдавила слабую улыбку и, опустив глаза, прошептала:
— Это… это прекрасно… Я желаю тебе счастья. У меня нет иных помыслов, просто прими подарок как память о старом друге.
Сердце Ян Сы ожесточилось:
— Я не могу допустить, чтобы моя будущая жена что-то не так поняла.
Янь Сяочжоу не поднимала взгляда:
— Я не забираю назад то, что дарю. Мои чувства не преступны, а тот, кто ввел меня в заблуждение — это ты. Возьми колокольчики: хочешь — выбрось, хочешь — разбей. В любом случае, я их отдала, и моей вины в этом нет… Я лишь хочу, чтобы у этого дела было достойное начало и достойный конец.
Она внезапно схватила его за руку и с силой вложила в нее колокольчики. Ян Сы сделал шаг вперед, но Янь Сяочжоу развернулась и пошла прочь, к своей служанке. Она не оглядывалась, но Ян Сы обладал острым зрением и увидел пелену слез в ее глазах, когда она отвернулась… Его сердце пронзила боль, словно его искололи шипами терновника.
Но у третьего господина Ян в Чанъане не было истинной свободы; любое своеволие имело свою цену и кем-то покрывалось. Раз уж он со спокойной совестью принимал чужую доброту, то не мог бежать от своей ответственности. К тому же, разве узы, связывавшие его с тайцзы на протяжении стольких лет, были фальшивыми?
Ян Сы глубоко вдохнул, крепко сжал в руке золотые колокольчики и повернулся к городским воротам. С бесстрастным лицом он крикнул своим спутникам:
— Открывайте ворота! Мы уезжаем!
—–
Янь Сяочжоу верхом на лошади вернулась в поместье, и весь путь она провела в глубокой печали.
- Стремления мужчины охватывают все четыре стороны света (男儿志在四方, nán’ér zhì zài sìfāng) — китайское образное выражение, означающее, что амбиции достойного мужчины не должны ограничиваться только его домом. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
