Он видел, что в ее глазах нет и тени злорадства; она ни капли не была рада случившемуся. Она сама не могла иметь детей, но никогда не желала, чтобы он разделил ее участь. Такова была его Яо-Яо… девушка, которую он любил. Она совсем не была похожа на своего Фухуана, в ее сердце было место для него.
Любовь — это не сделка и не вопрос справедливости. Не бывает так, что «раз я несчастна, то и ты должен страдать так же сильно». Они изо всех сил оберегали эту любовь, осторожно боясь ее ранить…
Му Ваньяо тихо промолвила:
— Поэтому просто послушайся меня, делай все, как говорит придворный лекарь, и лечись, хорошо?
Голос Янь Шана был хриплым:
— …Хорошо.
Днем Янь Шан из-за слишком большого количества принятых лекарств потерял сознание. Придворные лекари без устали искали способ сбить его жар.
Му Ваньяо сидела во внешних покоях. Слыша раскаты грома снаружи, она внезапно почувствовала, что стены давят на нее. Она больше не могла здесь оставаться: скорбные лица лекарей сводили ее с ума, а сочувствие из соседнего поместья заставляло гореть от стыда.
Му Ваньяо резко встала и направилась вон из поместья принцессы. Стоило ей выйти из спальных покоев, как над головой забарабанил дождь и хлынул ливень.
Император забылся тяжелым сном в своих покоях, когда его разбудил шум снаружи. Он открыл глаза: двери дворца распахивались одна за другой, и его дочь — насквозь промокшая, всклокоченная и яростная — ворвалась в спальню под раскаты грома и блеск молний, оставляя за собой мокрые следы.
Император жестом приказал слугам удалиться.
Глядя на лицо Му Ваньяо, император со спокойствием произнес:
— Действие лекарства не нейтрализовать, верно?
Му Ваньяо стояла посреди главного зала, глядя на старика, сидевшего в глубокой тени на кушетке в наброшенном на плечи халате. Ее лицо застыло, прекрасные черты подергивались от охватившего ее волнения, а выражение стало почти искаженным.
Она процедила сквозь зубы:
— Ты безумец! Ты мерзавец! Мало того что ты разрушил мою жизнь, теперь ты решил сгубить и моего мужа! Ты лишил Янь Шана будущего лишь для того, чтобы разрушить наши чувства. Ты милостиво позволил нам пожениться, но что ты творишь на самом деле?!
— Ты хочешь, чтобы Янь Шан возненавидел меня? Хочешь, чтобы он стал моим врагом? Ах ты, старый подлец, что ты наделал!
Лицо императора потемнело, он в гневе ударил по столу, но из-за болезни его голосу не хватало прежней властности:
— Дерзкая! Как ты смеешь так разговаривать со своим Фухуаном? Чжэнь делает это только ради твоего же блага!
Му Ваньяо не выдержала и громко расхохоталась.
Она чувствовала себя безумной, и, должно быть, действительно сошла с ума, раз пришла сюда выплескивать гнев. Но, глядя в упор на императора, она ни капли его не боялась. Она не скрывала своей ненависти:
— Ради меня? Ты хочешь сказать, что ради моей защиты от предательства мужчины сам этот мужчина должен быть принесен в жертву? Чтобы только Янь Шан не мог изменять мне за спиной, и тогда мое положение будет в безопасности?
— Ради меня? Хватит лгать самому себе! Ты просто боишься, что Янь Шан станет слишком могущественным… Боишься, что он выйдет из-под контроля, и никто не сможет его обуздать. А если у него не будет детей — это решит проблему. Он не сможет прокладывать путь своим потомкам, и ему останется лишь… навеки быть нашим инструментом, рабом!
— Работать на нас, заниматься государственными делами всю жизнь, не получая ничего взамен! Ты пожелал ему остаться без наследников… Ты силой превращаешь его в орудие. Ты делаешь это ради своей власти, ради своей болезненной и унизительной жажды контроля! Когда ты хоть раз думал обо мне?!
Му Ваньяо сделала широкий шаг вперед и выкрикнула:
— Только теперь я поняла, что ты давным-давно знал о моем бесплодии. Ты знал, что я подорвала здоровье еще в Умани. И ты сделал это не ради меня — ты ни разу не прислал ко мне придворного лекаря, ни разу не спросил, как я себя чувствую… Когда пошли слухи, что я не могу родить, ты только и мечтал, чтобы это оказалось правдой! Ты не хотел знать причин и не собирался ничего исправлять!
— Разве ты хоть на миг подумал обо мне? Подумал ли ты о том, что отец Янь Шана еще жив, что его дагэ и третий младший брат всё еще в Чанъани! Они живут прямо напротив моего поместья! Как нам смотреть им в глаза, как сказать: «Из-за того, что я не могу иметь детей, мой Фухуан искалечил и вашего сына, чтобы он разделял мою участь»?
— Как у меня только язык повернется сказать такое?! Ты давишь властью, принуждаешь силой, но у тебя нет сердца!
— Ты только и ждал, чтобы у меня не было детей, чтобы у Янь Шана не было наследников. Неудивительно, что ты позволил мне поддерживать выходцев из «холодных врат»1 и согласился на наш брак… Все эти годы я наивно полагала, что ты добр ко мне, что ты сочувствуешь моим тяготам и наконец вспомнил, что я твоя дочь, и хочешь окружить меня заботой… Но ты ни капли не изменился!
— Имперская власть! В твоем сердце только она!
Император со всей силы ударил по столу. Вспышка молнии озарила мрачный зал и печать смерти на его лице. Он дрожал от ярости, вызванной прямотой дочери, но в нем все еще жило величие правителя:
— В чем же Чжэнь ошибся? Поднебесная изначально принадлежит роду Му! На тысячи веков — это земли клана Му! Чжэнь делает это ради Великой Вэй, ради спокойствия всего мира! Ты, носящая высокий титул принцессы, до сих пор этого не понимаешь?
Му Ваньяо пристально смотрела на него.
То ли капли дождя, то ли слезы застыли на ее ресницах. Она слегка моргнула, и влага скатилась по щеке, задержавшись на подбородке.
Му Ваньяо внезапно произнесла:
— Я больше не стану играть в твои игры.
- Выходцы из «холодных врат» (寒门, hánmén) — в Древнем Китае так называли небогатые семьи или ученых-чиновников низкого происхождения, не принадлежащих к влиятельным аристократическим кланам. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
