Капли воды, подобно дождевым струям, скатывались с её ресниц, оседали на длинных волосах, прилипших к щекам, и вместе с прядями попадали в её чуть приоткрытые алые губы.
Она была сущим совершенством от природы.
Янь Шан поднялся и неспешно пошёл по бассейну. Он не стал снимать одежду, и его широкие халаты и рукава полностью пропитались водой, которая облепила его ноги и талию.
Му Ваньяо приподняла брови:
— Ого.
Она любовалась тем, как он входит в воду, а он уже подплыл к ней. Янь Шан молчал; он наклонился, чтобы обнять её, скользкую, словно вьюн.
Она поначалу улыбалась, но, заметив странный блеск в его глазах, в тот миг, когда его губы почти коснулись её, Му Ваньяо резко прикрыла его рот ладонью.
Он укусил её за ладонь.
Му Ваньяо вскрикнула от боли.
Она мгновенно разозлилась:
— Ты пёс, что ли? Кусаешь меня второй раз за день? Неужели думаешь, я не рассержусь?
Янь Шан опустил глаза.
Вместо ответа он спросил:
— Зачем ты похвалила внешность того актёра?
Му Ваньяо взглянула на него.
Она усмехнулась:
— Так ты уже всё разузнал? А что, если он и впрямь хорош собой?
— Он красивее меня? — спросил Янь Шан.
Му Ваньяо вскинула голову, глядя на него:
— А ты разве красавец? Что-то я не замечала. Вэй Шу красивее тебя, ты знал об этом?
Янь Шан замер. Он гадал про себя, при чём тут вообще Вэй Шу.
Она обняла его за талию и, зажмурившись, нарочно проговорила:
— Ты постарел.
Янь Шан придвинулся ближе, почти прильнув к ней, и прошептал:
— Я не старый. Я всё ещё на полгода младше тебя, Яо-Яо-цзецзе. Если я стар, то Яо-Яо-цзецзе ещё старше. Ты всегда будешь на полгода старше меня.
Му Ваньяо чувствовала его руки на своей талии, он крепко прижимал её к своей груди.
В его объятиях, окутанная паром и водой, подле его лица, она ощутила, как мысли её начали путаться, а сердце — метаться подобно обезьяне, пока разум нёсся вскачь, словно конь1.
Ей нравилось его молодое тело, красивое лицо, узкая талия и его благородство, подобное блеску нефрита. После месяца ссоры, когда он вот так подошёл к ней, она действительно почувствовала… голод.
Пока он не испортил всё своим замечанием.
В обычное время его и под страхом смерти не заставишь сказать «цзецзе», а сейчас — пожалуйста, назвал.
Му Ваньяо сквозь зубы процедила:
— У меня хватает обожателей, которые меня любят. Я ослепительно красива, влиятельна и могущественна, так что не утруждай себя заботами!
Янь Шан перехватил её руку и возразил:
— А разве у меня нет обожательниц?
Му Ваньяо мгновенно перестала улыбаться и ледяным взором уставилась на него.
Янь Шан смягчил тон:
— Мы же договаривались: у меня есть только ты, а у тебя — только я. Тебе нельзя сходиться с другими, даже с актёрами.
— Я знаю, что принцессы ведут себя вольно. Но тебе так нельзя. Раз уж ты связалась со мной, то не можешь просто поиграть и бросить, не можешь нарушить данное слово.
Му Ваньяо прищурилась и язвительно бросила:
— Кто бы говорил о нарушенных обещаниях! Ты целый месяц не можешь выхлопотать себе отпуск, и у тебя ещё хватает совести что-то требовать от меня?
Стоя в тёплой воде, Янь Шан серьёзно посмотрел на неё и спросил:
— Если я возьму отпуск, ты прекратишь все эти свои беспорядочные связи?
Му Ваньяо тут же вскинула брови:
— Мы разве об одном и том же говорим? Я стараюсь ради твоего блага, а ты — ради чего?
— Почему ты не объяснишь, что у тебя нет никаких беспорядочных связей? — спросил Янь Шан.
— Если ты веришь, что я такой человек, значит, ты самый большой дурак на свете, которого легче всего обмануть, — ответила Му Ваньяо. — Дела при дворе не могут провести Второго молодого господина Яня, неужели ты поверишь какой-то пустой сплетне?
Му Ваньяо моргнула:
— А Пэй Цин, помнишь его?
Янь Шан напряг челюсть: «Пэй Цин!»
Му Ваньяо медленно, с расстановкой, продолжала его изводить:
— Разве не ты сам тогда подталкивал Пэй Цина ко мне? Почему тогда это было можно, а теперь ты и пары сплетен вынести не в состоянии?
Упоминание о Пэй Цине вызвало у Янь Шана крайнюю неловкость.
— Я не верю сплетням, — произнёс он. — Просто я перестал что-либо понимать.
Му Ваньяо слегка оторопела.
Янь Шан сжал её руку; его одежда ниже пояса насквозь промокла и неприятно липла к телу. Му Ваньяо не хотелось выслушивать эти глупости, но он не отпускал её.
Янь Шан прошептал:
— Яо-Яо, я действительно самый большой дурак в мире. Я просто не могу понять… не пойму, зачем тебе этот актёр и почему ты хвалишь его внешность.
— Почему ты не хвалишь меня? Почему больше не смотришь на меня? Я считаю, что я лучше какого-то актёра, лучше Пэй Цина, лучше Вэй Шу и лучше Ян Сы. А ты как думаешь?
Му Ваньяо дёрнулась в воде и фыркнула:
— Мне лень с тобой разговаривать!
Янь Шан обхватил её за талию:
— Не уходи, ты должна со мной поговорить!
Он приподнял её, заставляя вскинуть лицо и посмотреть в его тёмные глаза, в которых читалась мольба.
В её душе поднялось волнение; она криво усмехнулась и отвернулась, не желая продолжать:
— Ты глупый!
Он сжал её ладонь:
— Вовсе я не глупый!
Янь Шан проявил редкое упрямство:
— Я читал больше книг, чем какой-то актёр, и характер у меня лучше. Я красивее его и выше ростом. Я знаю тебя намного дольше, чем он. Я — чиновник пятого ранга при дворе, моё положение сопоставимо с должностью сянго, а он — всего лишь актёр.
— Я лучше Пэй Цина, Вэй Шу и Ян Сы, и отношусь к тебе лучше всех них! Ты ведь вышла за меня, потому что я хорош.
Он продолжал сравнивать себя с другими, и Му Ваньяо, хоть и пыталась сохранять невозмутимый вид, невольно растрогалась, видя, как он мил в своей ревности.
- Сердце — метаться подобно обезьяне, пока разум нёсся вскачь, словно конь (心猿意马, xīn yuán yì mǎ) — китайская идиома, описывающая состояние крайнего беспокойства, нерешительности или сильного волнения, часто любовного или страстного характера. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
