Ярко сияющий огненный лотос расцвёл прямо перед ней, но техника Медной стены Лифэй удержала его в трёх чжанах. Множество огненных языков извивались и метались. Сияние Медной стены становилось всё более тусклым, и казалось, что оно вот-вот будет поглощено яростным пламенем. Лифэй уже чувствовала исходящий от огненного лотоса обжигающий жар.
Она превратилась в струйку лазурного дыма и стремительно отступила. Внезапно сзади послышался тихий свист ветра — в её спину устремились ярко-зелёные листочки. Лифэй тут же резко развернулась, и несколько ударов техники Тайа обрушились сверху, золотым светом искромсав листья. В этот же миг, с рёвом налетел огненный дракон. Лифэй воздвигла Медную стену, и в то же время мелко закапал Весенний дождь, постепенно остужая волны жара, бушующие в Зале боевых искусств.
Перед глазами мелькнула тень, и Су Вань внезапно опустилась перед ней. В её ладони, вращаясь, кружился второй огненный лотос. Она с улыбкой произнесла:
— Я победила!
Она сделала шаг вперёд и вдруг обнаружила, что в трёх чи перед Лифэй неизвестно когда возникла прозрачная стена стихии земли. Су Вань со вздохом развеяла огненный лотос, и с её лба скатилась крупная капля пота:
— А я-то думала, что выиграла! Лифэй, у тебя поразительная реакция! — С этими словами она обернулась к Дэн Сигуану: — Дэн-шисюн, ты совсем её не сдерживал! В бессмертных техниках стихии дерева есть не только Путы лиан!
Дэн Сигуан развёл руками с крайне страдальческим видом:
— Как я мог по-настоящему поднять руку на Цзян-шимей? Я мужчина, который жалеет аромат и дорожит нефрит. Даже если меня убьют, я не смогу биться всерьёз.
Су Вань, нахмурившись, покачала головой:
— Мы же договорились вместе тренироваться в искусстве боя, ты что, думаешь, мы тут в игрушки играем?
С тех пор как Су Вань услышала, что ученики Морской фракции искушены в сражениях, у неё проснулся небывалый интерес. К тому же она недавно преодолела второе «узкое место» и жаждала на ком-нибудь попрактиковаться. Как раз Лифэй была сильна в защитных техниках, поэтому её, к её прискорбию, сделали живой мишенью. Дэн Сигуан должен был сдерживать, а Су Вань — атаковать. Каждый день во время полуденного отдыха они в течение половины шичэня упражнялись в Зале боевых искусств. Увы, вот уже несколько дней этот Дэн-шисюн никак не мог настроиться на серьёзный лад, и в итоге всё сводилось к противостоянию Су Вань и Лифэй. Но как бы Су Вань ни атаковала огненными лотосами и драконами, она никак не могла попасть в цель, что вызывало у неё чувство бессилия.
Они открыли двери Зала боевых искусств. Снаружи повсюду пламенела красная листва, а вдали возвышались величественные пики. Это был пик Наньши, где располагалась большая часть тренировочных залов Уюэтин. Поскольку ученики Горной фракции редко упражнялись в боевых искусствах, на пике Наньши обычно царила тишина и почти не было людей.
Трое друзей шли, по пути переговариваясь и смеясь. Всем хотелось послушать рассказы Лифэй об испытаниях в Восточном море, поэтому никто не спешил взлетать на облака. В прошлый раз она не закончила рассказ, и Дэн Сигуан, привязавшись к ней, умолял продолжить:
— Цзян-шимей, в прошлый раз ты говорила, что друзья встретились на месте испытания, а потом столкнулись со свирепым зверем. Что это был за зверь? Расскажи, прежде чем мы уйдём!
Лифэй улыбнулась:
— Говорят, этот зверь встречается только на морском побережье, его называют шэнь. От него не исходит демоническая энергия, и невозможно увидеть, как он выглядит. Он лишь выдыхает туман, создавая всевозможные иллюзии, а затем поглощает эссенцию и дух. Видения, созданные шэнь, совершенно неотличимы от реальности. До сих пор вспоминаю об этом с содроганием.
Глаза Су Вань загорелись, и она принялась расспрашивать:
— И как же вы потом спаслись? Кстати, а какое видение было у тебя?
— Шэнь создаёт образы того, что человек больше всего желает или чего больше всего боится. У каждого это своё, всё зависит от того, что у тебя на сердце.
Су Вань невольно задумалась. Самое желанное и самое пугающее… если действительно нельзя отличить правду от лжи, то вырваться из иллюзии и впрямь непросто. Дэн Сигуан, стоя рядом, то и дело радовался:
— Хорошо, что меня не выбрали! Если бы я туда попал, то наверняка застрял бы в иллюзии с толпами красавиц, винными прудами и мясными рощами1, и ни за что не захотел бы выходить!
Девушки рассмеялись от ужаса — «толпы красавиц, винные пруды и мясные рощи», этот Дэн-шисюн выражался предельно прямолинейно.
Дэн Сигуан, продолжая размахивать руками и увлечённо рассказывать, внезапно пнул что-то ногой. Предмет оказался довольно тяжёлым. Юноша опустил голову и увидел бирку ученика. Он тут же поднял её, перевернул и в изумлении воскликнул:
— Это же… бирка Лэ-шимей?
Лифэй и Су Вань поспешили подойти. Действительно, на бирке было выгравировано имя Лэ Цайлин. Как её бирка могла оказаться здесь, у Зала боевых искусств на пике Наньши? Разве она была здесь в последнее время?
Дэн Сигуан огляделся по сторонам. Лес был устлан красными листьями, деревья стояли редко, но никого не было видно. Он вдруг снова обрадовался и, спрятав бирку за пазуху, самодовольно произнёс:
— Позже я лично верну её ей. Глядишь, она ещё и спасибо скажет.
Су Вань посмотрела на него с нескрытым пренебрежением:
— Лэ-шимей и Цинь-шисюн — неразлучная пара, а ты-то куда лезешь? Думаешь, если вернёшь бирку, она на тебя хоть взглянет?
Дэн Сигуан прищёлкнул языком и погрозил пальцем:
— Вот поэтому я и говорю, что женщинам никогда не понять сердца мужчины. Возможность перемолвиться парой слов с такой красавицей — уже само по себе благо для мужчины.
Су Вань рассмеялась:
— Пойдёшь на пик Цзыси, так тебя, чего доброго, стражи даже в жилой квартал учеников не пустят. С твоими воровскими бровями и крысиными глазами ты совсем не похож на добропорядочного человека.
Дэн Сигуан только собирался возразить, как вдруг сверху послышался шум ветра. Не успели они помянуть Лэ Цайлин, как эта великая красавица собственной персоной приземлилась прямо перед ними. Она даже не взглянула на них, лишь озабоченно искала что-то на земле, опустив голову.
Дэн Сигуан тут же заискивающе улыбнулся:
— Лэ-шимей, ты ищешь свою бирку?
Лэ Цайлин по-прежнему не смотрела на него. Она лишь холодно протянула руку:
— Верни мне!
Дэн Сигуан, мгновенно утратив всю свою спесь, обеими руками поднёс ей бирку. Су Вань, видя, что та забрала вещь и не проронила ни слова, осталась крайне недовольна:
— Ты даже «спасибо» сказать не умеешь?
Лэ Цайлин призвала маленькое белое облако и уже собиралась улететь, как вдруг сверху раздался нежный мужской голос:
— Цайлин, нашлась бирка?
С этими словами молодой человек в одеждах личного ученика, паря на изумрудно-зелёной нефритовой флейте, медленно опустился на землю. Его облик был впечатляющим, а манеры исполнены благородства и изящества. Это был Цинь-шисюн, Цинь Янлин, которого они давно не видели. Лэ Цайлин при виде него, напротив, покраснела глазами, отвернулась и не желала обращать на него внимания.
Цинь Янлин с улыбкой протянул руку, намереваясь мягко утешить её, но внезапно заметил среди троих стоявших напротив девушку, которая оказалась той самой красавицей исключительной редкости, встреченной им лишь однажды. Его протянутая рука тут же сложилась в приветственном жесте:
— Эта шимей, мы снова встретились.
Лифэй холодно посмотрела на него, а затем перевела взгляд на стоящую спиной Лэ Цайлин. Цинь Янлин, будучи мастером распознавать чувства по лицу и голосу, заметил в её глазах тень презрения и тут же мягко произнёс:
— Эта шимей, не могла бы ты назвать мне своё имя? Я ведь не могу постоянно называть тебя «эта шимей», верно?
Су Вань тоже не питала симпатии к этому человеку. Она тут же дёрнула Лифэй за рукав и прошептала:
— Пойдём отсюда.
Лифэй кивнула. Трое друзей, храня молчание, развернулись, чтобы уйти. Лифэй только призвала своё маленькое белое облако, как заметила, что Цинь Янлин следует за ними на небольшом расстоянии. Она нахмурилась:
— Что ты делаешь?
Она снова бросила взгляд в сторону Лэ Цайлин. Та по-прежнему стояла спиной к ним, совершенно одна. Её тонкий силуэт со спины выглядел неожиданно жалко. Неужели он вот так просто бросил её и ушёл? Лифэй хотела было что-то сказать, но увидела, как Лэ Цайлин вызвала облако и улетела, не оглядываясь.
Цинь Янлин улыбнулся:
— Тебя беспокоит Лэ-шимей? Она просто любит иногда показать свой характер. Если ты не назовёшь мне своё имя, мне придётся следовать за тобой, чтобы узнать, ученицей какого пика ты являешься.
Су Вань холодно заметила:
— Твоя возлюбленная улетела в гневе, а ты привязался к другой ученице, разве это прилично?
Цинь Янлин изобразил крайнее удивление:
— Возлюбленная? С чего бы Лэ-шимей быть моей возлюбленной? Я отношусь к ней как к младшей сестре, не стоит говорить чепухи.
Су Вань пришла в ярость:
— Значит, хватает смелости делать, но не хватает смелости признать?
Цинь Янлин невозмутимо ответил:
— И что же я такого сделал? Что значит «не хватает смелости признать»? Я право не понимаю, прошу шимей просветить меня, в чём же заключается моя «смелость».
Су Вань внезапно лишилась дара речи. Она втайне пожалела, что вообще заговорила с таким человеком, но и уйти было невозможно — разве могла она оставить Лифэй одну и позволить ей вернуться на пик Чжуйюй под надзором этого негодяя?
Дэн Сигуан внезапно расхохотался и, широко раскинув руки, приобнял Су Вань и Лифэй за плечи. Он с нескрываемым торжеством посмотрел на Цинь Янлина:
— Цинь-шисюн, как говорится, у прекрасного цветка уже есть хозяин2. Поступать так с твоей стороны не очень-то благородно!
Хозяин уже есть? Цинь Янлин с изумлением смотрел, как этот парень с вороватым видом обнимает двух красавиц, сияя от счастья, а девушки при этом кротко прижимаются к нему. Что это за мир такой? Неужели даже такой сопляк может обладать сразу двумя красавицами?!
Дэн Сигуан громко рассмеялся, подхватил обеих девушек и улетел прочь. Они добрались почти до самого пика Чжуйюй, когда Су Вань оглянулась:
— Кажется, он не погнался за нами. Должно быть, отправился искать Лэ Цайлин.
Сказав это, она убрала руку с локтя Дэн Сигуана и с улыбкой добавила:
— Дэн-шисюн, не ожидала, что ты можешь быть таким сообразительным. На этот раз действительно спасибо тебе.
Дэн Сигуан был растроган до слёз. Он вздохнул, глядя в небо:
— Я в жизни больше не буду мыть ни руки, ни всё тело!
Девушки снова разразились смехом. Лифэй, видя, что пик Чжуйюй уже близко, а время послеобеденной практики вот-вот настанет, тут же распрощалась с ними и полетела назад. Она уже собиралась опуститься на крытую галерею, как вдруг прямо у своего уха услышала чей-то вкрадчивый голос:
— О? Так ты, оказывается, шимей Чжао Минь?
Лифэй от испуга резко рванулась вперёд и приземлилась на галерею, мгновенно воздвигнув вокруг себя защиту. Цинь Янлин с улыбкой стоял на изумрудно-зелёной яшмовой флейте, зависнув в воздухе. Он внимательно разглядывал её, и чем дольше смотрел, тем больше она казалась ему полной живых красок и рождающегося аромата, в её живой и невинной прелести было нечто иное, чем в утончённой красоте Лэ Цайлин. На неё было приятно смотреть.
— Как тебя зовут?
Он опустился перед ней и стал шаг за шагом приближаться. Лифэй вскинула руку, собираясь атаковать, но внезапно его тело окутала вспышка белого света, и её защита в мгновение ока разлетелась вдребезги. Неужели это способности личного ученика? Она поспешно отступила, призвала Сяобайюнь и тут же снова взмыла ввысь. Он следовал за ней по пятам, протягивая руку, чтобы схватить её за локоть, и посмеиваясь:
— Куда же ты бежишь?
Лифэй поспешно описала круг, уклоняясь от него. Поднялся такой шум, а шицзе так и не вышла — это могло означать лишь одно: её нет на пике Чжуйюй. В порыве отчаяния Лифэй просто остановилась и, обернувшись, холодно посмотрела на него, не проронив ни слова.
Цинь Янлин тоже остановился. Увидев, как её глаза, в которых чёрное было чётко отделено от белого3, холодно смотрят на него, он немного отступил и с улыбкой произнёс:
— Зачем убегать? Шисюн не ест людей, он лишь хочет узнать твоё имя.
Лифэй равнодушно ответила:
— Я в числе учеников Чун И-чжэньжэня, Цзян Лифэй. Теперь, когда Цинь-шисюн узнал моё имя, не могли бы вы уйти? Мне пора практиковаться.
Цинь Янлин сказал:
— Ты и Чжао Минь говорите одинаково холодно, вы и правда похожи. Твоего учителя и шицзе здесь нет, ты совсем одна. Как же ты собралась практиковаться? Почему бы мне не дать тебе пару наставлений?
Лифэй холодно отрезала:
— Нет нужды…
Не успела она договорить, как вдруг с вершины пика Чжуйюй донеслись раскаты невероятно мощного долгого крика. Оба невольно посмотрели на вершину обледенелого, заваленного снегом пика. Этот крик лился непрерывно: то чистым и звонким, то Лиле. Волны мощных колебаний духовной энергии хлынули с вершины вниз. Оба едва удержались на ногах. Цинь Янлин ещё мог стоять, ухватившись за колонну, но Лифэй отбросило назад. Она поспешно призвала Сяобайюнь, но не успела обрести равновесие, как кто-то поддержал её сзади. Над головой раздался добродушный смех Дунъян-чжэньжэня:
— Маленькая девчушка, твой учитель выходит из затвора.
Лифэй была вне себя от радости. В глазах у неё зарябило: с десяток старейшин уже летели к пику Чжуйюй. Каждый с завистью смотрел на заснеженную вершину. Все думали, что этот затвор Чун И продлится как минимум несколько лет, кто бы мог подумать, что он выйдет уже через три месяца! Тем, кто уже обрёл бессмертие, было непросто прорваться сквозь узкое горлышко всего за несколько месяцев. Чун И действительно заставлял окружающих завидовать.
Крик длился целое время горения одной палочки благовоний, и колебания духовной энергии становились всё сильнее. Плотная духовная энергия в радиусе тысячи ли пришла в движение, закручиваясь в неистовом вихре. На пике Чжуйюй собрались ещё десятки старейшин и сяньжэней, сосредоточенно вглядываясь в вершину.
Внезапно ветер стих, снег улёгся, и колебания духовной энергии прекратились. Перед глазами у всех мелькнуло, и на галерее предстал мужчина в белых одеждах. В его глазах светилась улыбка, а в самом взоре, казалось, бушевали потоки величественного чистого света, которые лишь мгновение спустя начали постепенно угасать. Он сложил руки, приветствуя собравшихся вокруг старейшин, и громко рассмеялся. Это был не кто иной, как Чун И-чжэньжэнь.
- Винные пруды и мясные рощи (酒池肉林, jiǔ chí ròu lín) — идиома, описывающая крайнюю степень расточительства, роскоши и разврата. ↩︎
- У прекрасного цветка уже есть хозяин (名花有主, míng huā yǒu zhǔ) — образное выражение, означающее, что у красавицы уже есть возлюбленный или жених. ↩︎
- Чёрное чётко отделено от белого (黑白分明, hēibái fēnmíng) — описание ясных, чистых и проницательных глаз. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
