В то время, когда она любила Е Е, почти всё было омрачено серостью. Байли Гэлинь никогда не знала, чего именно хочет: занять место цзецзе? Хотела, чтобы он никогда не любил цзецзе, а с самого начала был с ней?
Очнувшись от иллюзии шэнь, она наконец поняла, что в глубине души больше всего желала никогда не любить Е Е.
Если бы она никогда не любила его, её жизнь наверняка не была бы такой; она не стала бы так хрупко искать утешения в малейшей симпатии со стороны других и не боялась бы так сильно любить, страшась снова получить рану.
Но в жизни нет возможности начать всё сначала.
Она тоже жаждала спасения от Лу Ли, она отдала своё сердце, а взамен получила лишь недоверие и насмешки. Её жизнь всегда металась в этих доводящих до отчаяния чувствах; больше всего она жаждала взаимной любви, но так и не смогла её обрести.
— Гэлинь? — Байли Чанъюэ окликнула её несколько раз. Стоило той сказать, что Е Е преследуют убийцы, как она замерла, и лишь выражения, сменявшие друг друга на её лице, пугали.
Байли Гэлинь слабо улыбнулась ей, её вид постепенно стал спокойным. Она мягко произнесла:
— Цзецзе, не заставляй меня продолжать, хорошо? Ты хочешь увидеть, как я сорвусь и разрыдаюсь? Думаешь, так я дам выход чувствам? Ты лучше позволь мне побыть в тишине, всё пройдёт.
Байли Чанъюэ наконец расчувствовалась, она крепко обняла её и долго не могла произнести ни слова. Байли Гэлинь безучастно сказала:
— На самом деле в этот год я не то чтобы не хотела писать письма, а просто не могла. Ближе к августу Лу Ли отправился с Чжанлао на испытания, и только когда он был далеко, я смогла тайком сбежать. В общем, всё вот так. Как хорошо, что я снова вас увидела. Давайте больше никогда не расставаться, ладно?
Байли Чанъюэ кивнула, крупные слёзы упали на волосы сестры.
Гэлинь обняла её за шею, и её сердце, встревоженное воспоминаниями, понемногу успокоилось. Пока в этом мире есть цзецзе, есть Е Е, есть её родные — какую бы рану она ни получила, она сможет исцелиться.
— Мы так давно не спали вместе, — она хмыкнула. — Я вовсе не хочу отпускать тебя обратно к Е Е, он все эти годы занимал тебя каждый день. Цзецзе, поспишь сегодня со мной?
Байли Чанъюэ щелкнула её по лбу, а затем разложила постель и одеяла. Как в детстве, сёстры снимали друг у друга жемчужные шпильки, распутывали причёски, расчёсывали волосы и, забравшись под одно одеяло, шептались о сокровенном.
— Цзецзе, а Е Е тебя не обижает?
— Это ещё хорошо, если я его не обижаю.
Байли Гэлинь прыснула, но услышала тихий голос Чанъюэ:
— Гэлинь, какой бы ни была любовь, любить кого-то — не постыдное дело. Напротив, нужно расправить грудь и держать голову прямо. Если ты всё ещё способна любить, это значит, что твоё сердце живо, и ты сильнее тех, чьи чувства мертвы.
Байли Гэлинь с улыбкой обняла её:
— Моё сердце, конечно, живо. Разве я не люблю постоянно свою добрую цзецзе?
Байли Чанъюэ ущипнула её за нос:
— Масляный рот и скользкий язык1.
— Спи скорее. Завтра нужно будет продолжить собирать вещи и ещё допросить Сяо Банчуй.
Допросить Лифэй? Байли Гэлинь мысленно покачала головой. Если эта девчонка не хочет о чём-то говорить, из неё и под страхом смерти ничего не вытянешь, ни добром, ни силой. Гэлинь не хотелось заниматься этим бесполезным делом.
Небо постепенно темнело. За окном, где долго царила тишина, снова завыл яростный ветер, и град с треском и звоном забарабанил по стёклам. На столе тускло плясало пламя свечи. Лифэй при этом свете перед медным зеркалом вставляла жемчужную шпильку в причёску. Она уже тщательно умылась и привела себя в порядок: с головы до ног чистая и свежая, без единой пылинки.
Медное зеркало отражало её лицо: брови словно далёкие горы, зрачки — застывшая осенняя вода2.
Она пыталась найти в этом лице черты учителя, но сама не знала, с какого момента больше не могла обнаружить в своём облике и следа его образа. А ведь когда-то она была так на него похожа.
Что это было за тело? Оно скрывало изначальную духовную энергию, скрывало способности, скрывало истинную внешность, позволяя ей благополучно дожить в Срединных землях до семнадцати лет.
На стуле лежал узел с вещами. Лифэй медленно подошла и развязала его. Все эти годы, куда бы она ни направлялась, в узле всегда были три неизменные вещи: единственное розовое платье, купленное ей учителем, пелёнка цвета нефрита, а также оставленные им письмо и рисунок.
Сначала она некоторое время смотрела на пелёнку, с которой невозможно было отстирать следы крови, затем вытащила то самое платье. Оно стало ей мало, когда ей исполнилось четырнадцать, но каждый год она доставала его, аккуратно стирала, разглаживала складки и снова убирала.
Ей было жаль его выбрасывать.
Наконец она медленно развернула давно пожелтевшее письмо. Перед глазами снова всплыл знакомый почерк. Знаки были куда более округлыми, чем в тетрадях. Те десять лет, что учитель провёл с ней, он ведь тоже был счастлив? Острота его натуры смягчилась, превратившись в доброту.
Лифэй снова уложила вещи, бережно завязала узел и надела его на спину. Обернувшись, она посмотрела на Лэй Сююаня, который неподвижно спал на кровати. Она подошла и положила письмо ему на грудь, на мгновение задержав взгляд. Его лицо снова приобрело то невинное и простодушное выражение, которое бывало у него только в глубоком сне.
— …Я ухожу, — тихо проговорила она, будто самой себе. — Ты, вероятно, скоро сможешь меня догнать, но… позволь мне сначала побыть одной в тишине.
Ей просто хотелось побыть одной какое-то время, чтобы хорошенько всё обдумать.
Лифэй повернулась к двери. Стоило ей сменить ход мыслей, как источаемый телом необычайный аромат мгновенно исчез без следа. После того как она почти сбросила оболочку, но потерпела неудачу, её уровень культивации значительно продвинулся, и она даже научилась контролировать этот врождённый аромат. Если она позволяла ему сгуститься, то за несколько вдохов окружающие погружались в глубокий сон. Еесли же она запирала его внутри тела, то даже уткнувшись в неё, нельзя было почувствовать ни капли запаха.
Она подняла руку, и несколько земляных оберегов ловко и чётко прильнули к её телу. Техника Лихо дочиста выжигала град и ливень в радиусе трёх чи вокруг неё. В тенях двора многоножка-оборотень, которую вырастила Байли Гэлинь, беззвучно испустила жалобный стон страха. Хотя демоническая энергия до сих пор не ощущалась, никакое, даже самое крошечное демоническое существо не могло укрыться от её глаз.
Рог Сы поднял её высоко в воздух, и в мгновение ока она исчезла в ночном небе. Со всех сторон тянулись бесчисленные потоки духовной энергии — должно быть, это были бессмертные из Горной фракции. Рог Сы мелко задрожал от жажды: он хотел поглотить духовную энергию, ту величественную и властную энергию небожителей. Волк, хоть раз вкусивший запах крови, никогда его не забудет. Так и Рог Сы, однажды поглотив энергию бессмертного, не мог её забыть.
Лифэй успокаивающе похлопала по нему, и он неохотно затих.
— У тебя ещё будет возможность наесться досыта, — негромко произнесла она.
Цзи Тунчжоу стоял перед ванфу Ин-вана, молча разглядывая это знакомое и роскошное поместье ван-е. С тех пор как он ушёл в Павильон Синчжэн, он не возвращался сюда почти шесть лет. В прошлый раз Цзян Лифэй тоже приходила сюда.
Шесть лет, но воспоминания казались случившимися лишь вчера; он, на удивление, помнил каждую деталь.
Шивэй у ворот уже давно заметили этого юношу, от которого веяло благородством. Внимательно присмотревшись, они наконец поняли, что он выглядит точь-в-точь как их ван-е, и тут же в смятении пали на колени, хором воскликнув:
— Приветствуем ван-е в поместье!
Цзи Тунчжоу небрежно махнул рукой и медленно вошёл в резиденцию. Он отослал поспешно вышедших навстречу служанок и гуаньцзя и пошёл вглубь по каменной тропинке. У тех ворот он когда-то дрался с Лэй Сююанем. С той ивы Цзян Лифэй когда-то сорвала ветку, чтобы поиграть с ней.
Возвращаясь в свой двор, он внезапно почувствовал, что ему некуда бежать: в его собственном поместье каждое место напоминало ему о Цзян Лифэй. Как нелепо — он хотел забыть, но не мог.
У ворот стояли две красавицы-служанки лет пятнадцати-шестнадцати. Они выглядели незнакомыми. Должно быть, их наняли недавно. Они с робкой застенчивостью поклонились ему. Цзи Тунчжоу медленно остановился. Та служанка, что стояла слева, чертами глаз и бровей смутно напоминала Цзян Лифэй. От его пристального взгляда её лицо стало смущённым и полным ожидания, что напомнило ему о грёзе, спрятанной в глубине сердца.
— Как тебя зовут? — негромко спросил Цзи Тунчжоу.
— Ваша… ваша нижайшая служанка Мяо Цин… — пролепетала она, дрожа от волнения и едва держась на ногах.
— Мяо Цин, — Цзи Тунчжоу слегка кивнул. Он схватил её за руку и втащил во двор. Ворота резко распахнулись и тут же захлопнулись. Управляющие, следовавшие за ним, не смели войти внутрь, но и уйти не решались, а потому остались ждать у входа, смиренно опустив головы.
Они прождали до самых сумерек, когда ворота наконец снова открылись. Цзи Тунчжоу переоделся в роскошные одежды. Теперь он больше не был ребёнком, и в этом облачении от него исходило величие, совершенно иное, чем прежде. Управляющие вошли в зал, следуя один за другим, подобно нанизанным на нить рыбам.
Главный управляющий почтительно произнёс:
— Ван-е, Бися уже давно ожидает в переднем зале.
На лице Цзи Тунчжоу, до того остававшемся бесстрастным, наконец промелькнула улыбка:
— Венценосный брат прибыл? Почему не доложили раньше?
Он быстрым шагом направился в передний зал. За шесть лет разлуки старший брат сильно постарел, на его висках даже проступила седина. Стоило императору государства Юэ увидеть его, как в глазах властелина заблестели слёзы. С чувством облегчения и радости он взял брата под руку.
— Как ты вытянулся! — император откинул прядь его волос с груди за спину. — Благополучно ли продвигается твоё самосовершенствование?
Цзи Тунчжоу помог ему сесть. Видя, что всего за шесть лет брат словно постарел на добрый десяток, он невольно нахмурился:
— Обо мне после. Скажите, венценосный брат, что вас тревожит?
Император горько усмехнулся и огляделся. Слуги, стоявшие по обе стороны, немедленно удалились, а двери зала мягко закрылись. Только тогда император со слезами на глазах тихо промолвил:
— Силы господина Сюань Шаньцзы так и не восстановились. Все эти годы я день и ночь пребываю в тревоге. Если бы не защита Академии во время недавней провокации со стороны Лунцзо, страшно представить, какими были бы последствия! Тун Чжоу, хотя Су Цюань-сяньшэн и является учеником господина Сюань Шаньцзы и порой возвращается, чтобы защитить нас, сердца этих людей из бессмертных сект заняты лишь самосовершенствованием. Мы не можем каждый раз полагаться на них. Ты должен приложить все усилия. Не знаю, доведётся ли мне при жизни увидеть, как ты обретаешь бессмертное тело.
Цзи Тунчжоу нахмурился ещё сильнее:
— Венценосный брат что-то скрывает от меня. Неужели в эти годы кто-то снова искал неприятностей?
Император смахнул слёзы и тяжело вздохнул:
— Ты повзрослел и стал куда проницательнее, чем прежде, так что мне нет смысла таиться. Этот Угоу в последние годы постоянно совершает набеги на границы, захватив уже десятки больших и малых уездов. В нашу столицу тоже то и дело засылают людей из бессмертных домов для провокаций и слежки. Раньше Су Цюань-сяньшэн изредка приходил на помощь, но последние пару лет его не было видно. Тун Чжоу, меня каждую ночь мучают кошмары, я живу в постоянном страхе. Но когда я думаю о том, как усердно ты тренируешься, как у меня поднимется рука требовать от тебя чего-то большего?
Угоу? Опять Лун Минцзо! Пока надвигается Морское падение и все великие бессмертные дома заняты борьбой с природными бедствиями, Лун Минцзо не упускает случая пустить холодную стрелу в спину3.
Вспомнив те видения, что едва не лишили его рассудка, Цзи Тунчжоу почувствовал, как в сердце вспыхнула жажда крови. Он резко встал, собираясь выйти.
Но внезапно у дверей снова раздался голос управляющего:
— Докладываю Бися и ван-е: прибыло послание от господина Сюань Шаньцзы. Он сообщает, что прибудет в ванфу через три кэ.
- Масляный рот и скользкий язык (油嘴滑舌, yóu zuǐ huá shé) — идиома, описывающая человека, чьи речи гладки и льстивы, но часто лишены искренности. ↩︎
- Застывшая осенняя вода (眉若远山，瞳凝秋水, méi ruò yuǎn shān, tóng níng qiū shuǐ) — классическое описание женской красоты, где брови сравниваются с изящной линией гор, а глаза — с прозрачной чистотой осенней воды ↩︎
- Пустить холодную стрелу в спину (放冷箭, fàng lěng jiàn) — вредить исподтишка, наносить скрытый удар. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
