Чжао Минь внимательно вглядывалась в выражение лица Цзи Тунчжоу. Прошло столько лет, и он уже давно не был тем незрелым юношей, у которого всё было написано на лице. Теперь, даже если гора обрушится перед ним, он и в лице не изменится.
Ей оставалось лишь пристально смотреть ему в глаза. Его чёрные зрачки внезапно расширились, и эту мимолётную вспышку неведомой эмоции она всё-таки уловила.
Чжао Минь и сама не знала, что чувствует. Несколько сотен лет назад, когда всё ещё шло своим чередом, Лифэй была здесь и часто упоминала своих друзей. Байли Гэлинь из Союза Ваньсяньхуэй Восточного моря, что за тысячи ли отсюда, Е Е и Байли Чанъюэ из Дицзанмэнь, а ещё Цзи Тунчжоу из Павильона Синчжэн.
Она никогда не рассказывала о том, какие путы связывали её с Цзи Тунчжоу. Возможно, из её собственных уст этого уже никогда не доведётся услышать. Все эти тайны были лишь догадками Цуй Сюань-сяньжэня, и трудно было представить, что он действительно попал в цель.
В то время Морское падение уже миновало. Как бы ни было трудно смириться с исчезновением Цзян Лифэй и Лэй Сююаня, жизнь продолжалась. Раз главная угроза пропала из виду, оставались прочие скрытые беды.
Первой из них стали совместные санкции всех бессмертных семей Срединных земель против Лун Минцзо. Нападение на чжанлао другой школы в период Морского падения, приведшее к его тяжёлому ранению и смерти, — дело серьёзное, но на взгляд привыкших к сражениям бессмертных это не считалось таким уж великим грехом. Однако погибший был чжанлао сюаньшу из Павильона Синчжэн. Из-за влияния столь именитой школы остальным пришлось проявить твёрдость. После обсуждений, длившихся полмесяца, был вынесен окончательный приговор: нескольким чжанлао Лун Минцзо, участвовавшим в деле, запрещалось покидать пределы своей школы в течение трёх лет.
Цуй Сюань-сяньжэнь, услышав об этом, лишь вздохнул. Когда же он узнал, что в дело вмешалась Дицзанмэнь, тайно помогая нанести удар по тому талантливому ученику из Павильона Синчжэн, он покачал головой:
— Если тот ребёнок в будущем не станет драконом или фениксом, то станет владыкой целой стороны. Талантливые ученики появляются каждые пять или десять лет, но такие, как он, — редкость. К чему Дицзанмэнь ради двух обычных учеников наживать вражду с таким гением? Боюсь, в будущем им не видать покоя.
Чжао Минь помнила, что Цуй Сюань-сяньжэнь тогда вмешался в дела царства Юэ. Похоже, у него было обещание, данное Цзи Тунчжоу: охранять царство Юэ в течение десяти лет. Сяньжэни старшего поколения придавали огромное значение тому, что одно обещание ценою в тысячу золотых. И хотя Лифэй так и не поймали, он всё равно исполнил этот обет. В течение этих десяти лет Цзи Тунчжоу ни на шаг не выходил из Павильона Синчжэн. Цуй Сюань-сяньжэнь тогда ещё усмехался:
— Пусть даже гении встречаются редко, но желать за двадцать лет пути совершенствования обрести тело бессмертного — это чистой воды идиотские мечтания.
Даже Цинчэн Сяньжэнь в своё время потратил почти сто лет с момента вступления на путь самосовершенствования, чтобы обрести тело бессмертного, и это считалось невероятно быстрым.
Однако на десятый год в небе над Павильоном Синчжэн внезапно упала пурпурная звезда величиною с ковш-доу. Это было предзнаменование того, что кто-то стал бессмертным. Это событие потрясло каждого в мире совершенствования. Узнав об этом, Цуй Сюань-сяньжэнь три дня и три ночи просидел в медитации с застывшим лицом, и никто не знал, о чём он думал.
Когда Цзи Тунчжоу обрёл тело бессмертного, лицо его осталось молодым, но копна иссиня-чёрных волос стала совершенно седой. Было ясно, что за эти десять лет он затратил столько сил, сколько невозможно было даже вообразить.
В то время у него ещё не было титула Дао. Чжанлао Цзун Цюань с пика Учжаншань школы Лун Минцзо, вероятно, хотел покончить с ним поскорее, пока тот только стал бессмертным и ещё не набрал полную силу. Когда на десятый год Цуй Сюань-сяньжэнь снял стражу, он приказал армии Угоу начать массированное наступление на царство Юэ. Сотни тысяч воинов на границе царства Юэ бесследно исчезли в пламени небесного чёрного огня, а десятки учеников Лун Минцзо, отправившихся с ними, встретили там лютую смерть.
Это событие принесло Цзи Тунчжоу мгновенную славу. Из-за того, что он обладал всесокрушающим и неодолимым огнём Сюаньхуа, его титулом Дао стало «Сюаньхуа».
В течение ста лет после того, как он стал бессмертным, несколько чжанлао Лун Минцзо, с которыми у него была вражда, один за другим погибли от его чёрного огня. До этого момента происходящее ещё можно было считать местью. Но дальше всё вышло из-под контроля. За сотню лет он почти истребил всех бессмертных Лун Минцзо, а затем настала очередь чжанлао Ханя из Дицзанмэнь, который когда-то публично порицал его, и других старейшин.
Чжанлао Цинлэ и Дунъян из Уюэтин тоже сталкивались с ним на узкой тропе. Чжанлао Дунъян из-за этого получил ожоги от огня Сюаньхуа, и его изначальная энергия понесла большой урон.
Первой реакцией Цуй Сюань-сяньжэня, когда он узнал об этом, был крик, что дело плохо. Цзи Тунчжоу был зверем, едва вырвавшимся из клетки, и, пожалуй, был куда страшнее зверя. Он хотел стереть с лица земли всех, кто мог знать о его прошлом.
С огнём Сюаньхуа было действительно трудно совладать. Если посмотреть на Уюэтин, то Чун И мог уловить тончайшие колебания духовной энергии, а Гуан Вэй обладал огромной мощью бессмертных техник. Если бы они объединились, то могли бы перехватить инициативу и вырвать победу. Однако после того, как море разделилось, Чун И целыми днями был поглощён сбором «Записей о диковинках заморских земель» и пропадал на Восточном море, не отрываясь глядя на Стеллу Духов; он совершенно не помышлял о совершенствовании. Гуан Вэй из-за Лэй Сююаня и Ху Цзяпина долго не мог разрешить узел в своём сердце и давно покинул школу, исчезнув в неизвестном направлении, как когда-то Цинчэн. А Цуй Сюань и другие сяньжэни старшего поколения не могли собраться вместе, чтобы выступить против новоявленного бессмертного, да и четыре главы школ не могли пойти на такое.
Теперь, вспоминая об этом, можно было сказать, что Цуй Сюань-сяньжэнь, пожалуй, был самым обеспокоенным во всём Уюэтине. До прихода Морского падения он тревожился о нём, а после его окончания переживал, что, как только у Цзи Тунчжоу вырастут клыки, он раскроет окровавленную пасть на Уюэтин.
Он постоянно мучительно размышлял над планом, но, увы, никто не мог прямо противостоять огню Сюаньхуа. Это был легендарный огонь сердечного демона: чем больше боли и искажений в душе владельца, тем выше его сила. Сначала он думал, что страдания Цзи Тунчжоу вызваны невозможностью защитить царство Юэ, но теперь казалось, что дела в глубине его сердца были куда запутаннее, чем можно было представить.
Спустя двести лет после того, как Цзи Тунчжоу обрёл бессмертие, его, полного сил и обладающего остротой, которую невозможно сдержать, настигло первое и последнее покушение, едва не стоившее ему жизни. Людьми, нанесшими удар, были его прежние друзья: ученица Морской фракции Байли Гэлинь и её спутник Дао Лу Ли, а также отправившиеся с ними новые бессмертные Уюэтина — Су Вань и Дэн Сигуан.
После того дня Су Вань и Дэн Сигуан так и не вернулись, в точности как когда-то исчезнувшие Байли Чанъюэ и Е Е.
Чжао Минь увидела Байли Гэлинь на третий день. Выглядела та очень плохо — словно птица, пуганная звуком тетивы; её подбородок так заострился, что лицо почти потеряло форму. Прежде чем произнести хоть слово, она надолго впадала в оцепенение. Хотя она тоже стала бессмертной, по сравнению с той вечно смеющейся и полной жизни гунян, которую описывала Лифэй, это были два совершенно разных человека.
Цуй Сюань-сяньжэнь, казалось, мастерски умел использовать смятённые и полные ненависти людские сердца. Когда-то он применил этот приём, чтобы соблазнить Цзи Тунчжоу, и тот послушно заглотил наживку. Но кто же знал, что попавшийся на крючок окажется куда крупнее и опаснее, чем предполагалось? Теперь тот же метод был применён к Байли Гэлинь, но на этот раз он не сработал.
Эта потерянная женщина, выслушав слова Цуй Сюань-сяньжэня, оставила лишь одну фразу:
— Свою месть я свершу сама, не утруждайте других.
После этого, как бы Цуй Сюань-сяньжэнь ни пытался её переубедить, она не проронила ни слова.
На следующий день она так же бесшумно покинула Уюэтин. Чжао Минь больше никогда её не видела и ничего о ней не слышала до самого настоящего времени.
Сяньжэни старшего поколения, такие как Цуй Сюань, старели день ото дня. За эти долгие четыреста лет главы бесчисленных школ и прославленные старые сяньжэни, занимавшие высокие посты, один за другим ушли из жизни. Им на смену пришла свежая кровь. Больше никто не помнил юношеского прошлого Сюаньхуа-сяньжэня. В глазах каждого он был лишь непобедимым и грозным бессмертным, владеющим огнём Сюаньхуа, который прославился в юности, а царство Юэ поглотило бесчисленное множество стран и стало нерушимым гегемоном.
Прошло четыреста лет, и Цуй Сюань-сяньжэнь, продержавшийся дольше всех, наконец достиг конца отмеренного ему срока. Чун И, Гуан Вэй и другие прежние чжанлао давно исчезли, Су Вань и Дэн Сигуан с вероятностью в девять из десяти погибли от рук Цзи Тунчжоу. В огромном Уюэтине единственной, кто знал о событиях прошлых лет, осталась лишь нынешняя чжанлао пика Чжуйюй — Чжао Минь.
В ту ночь, когда Цуй Сюань-сяньжэнь ушёл из жизни, Чжао Минь призвали к нему. Он был настолько слаб, что едва мог сидеть, полулежал в кресле и, глядя на неё, выговаривал слово за словом:
— То, что таится в глубине души этого мальчишки, полагаю, не что иное, как амбиции и чувства. Раз его амбиции уже получили поле для деятельности и были удовлетворены, то лишь чувствами его ещё можно сбить с толку. Нельзя позволять ему и дальше выставлять напоказ свою остроту. Мы, старики, все умрём, и кто из вас, младших, сможет ему противостоять! Если не убрать его, то место Лун Минцзо сегодня станет нашим Уюэтин завтра! Все эти годы я тщательно обдумывал каждое его слово и поступок в те времена. Думаю, между ним и Цзян Лифэй была какая-то связь. Переверни все залежавшиеся вещи Цзян Лифэй, внимательно осмотри их, нет ли там чего подозрительного, и поспеши! Если найдёшь, немедленно неси мне.
Позже Чжао Минь отыскала эту старую шкатулку. Сверчок из фиолетового нефрита и лакированный деревянный гребень выглядели очень богато и не походили на привычный скромный стиль Лифэй. Лэй Сююань тоже был учеником, у которого в обоих рукавах гулял лишь чистый ветер, а вещи, подаренные старыми друзьями вроде Су Вань или Байли Гэлинь, не могли быть настолько ценными. И уж тем более она не стала бы прятать их на самом дне шкатулки, словно желая скрыть от чужих глаз.
Если вдуматься, после испытания в Морской фракции она больше ни разу не слышала, чтобы Лифэй упоминала о Цзи Тунчжоу. Вполне вероятно, что именно тогда в сердце Сяньжэня Сюаньхуа и завязался узел.
Когда Цуй Сюань-сяньжэнь увидел эти две вещи, его глаза мгновенно блеснули, и он, чьё дыхание было слабым, словно нить, наказал:
— Ты… найди возможность… верни вещи ему… внеси смятение в его душу… огонь Сюаньхуа — это огонь сердечных демонов… я хочу, чтобы он горел… горел ещё ярче… пока не сожжёт его самого…
Прежде чем он закончил фразу, этот сяньжэнь, заботившийся о делах большую часть своей жизни, бездыханно отошёл в мир иной. Так угас последний Сяньжэнь старшего поколения в Уюэтин.
В этот миг, глядя в потрясённые глаза Цзи Тунчжоу, Чжао Минь почувствовала, как в душе поднимается бесконечная череда чувств. Она намеренно поднесла шкатулку чуть ближе и спокойной ложью сокрушила последние остатки его защиты:
— Когда Лифэй вернулась из Морской фракции, она каждый день перебирала эти вещи. Я видела, как она тайком роняла слёзы. Ха-ха, если в юности человек не знает страстей, то прожил он её напрасно. Лифэй больше не принадлежит к нашему Уюэтин, так что пусть эти вещи вернутся к прежнему хозяину. Вернуть их Сюаньхуа-сяньшэну будет правильно, ведь это предметы, достойные памяти.
Она смотрела, как Цзи Тунчжоу застыл на месте, как его взгляд быстро снова стал ледяным, как он поднял руку, осторожно взял сверчка из фиолетового нефрита и лакированный гребень, положил их на ладонь, внимательно разглядывая, и, наконец, как ни в чём не бывало спрятал в рукав.
— В таком случае, благодарю, — бесстрастно произнёс он и, закончив, развернулся, чтобы уйти, резко бросив на ходу: — Цзин У! Живо за мной!
Растерянный юнец, пошатываясь, полетел на мече следом за ним, и в мгновение ока они скрылись из виду. Чжао Минь молча смотрела на серое небо, вспоминая те события четырёхсотлетней давности, старые, но всё ещё свежие в памяти, и долго хранила молчание.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
