Цзи Тунчжоу так и не смог увидеть своего нерождённого ребёнка. Тело Мяо Цин накрыли белой тканью и на следующий же день поспешно предали земле.
В то время он сидел в саду, глядя на окружавшую его толпу юных дев в белых одеждах с красными цветами. Ему внезапно показалось, что каждая из них походит на Мяо Цин, и в то же время ни одна не была ею. Взгляды, которыми они на него смотрели, неуловимо различались.
Неизвестно почему, но на эту безвестную служанку он при жизни не обращал никакого внимания, а после её смерти часто вспоминал каждое её слово и каждый жест. Тот кроткий, нежный, как вода, взгляд, которым она смотрела на него, когда забеременела; те бесконечные, докучливые наставления и мелочные заботы… Он уже стал бессмертным, но она вечно боялась, что он простудится или переутомится. Опасаясь его нетерпения, она каждый раз давала наказы по крупицам, очень осторожно.
Она всегда говорила:
— Хотя вы, ван-е, в глазах других — высокий бессмертный, для Мяо Цин вы всё тот же мужчина, который не умеет о себе позаботиться. Если с Мяо Цин что-то случится, даже не знаю, найдётся ли тогда кто-то, кто сможет заботиться о вас лучше, чем я.
При мысли об этом Цзи Тунчжоу охватило уныние. После похорон Мяо Цин он удалил из ванфу всех молодых служанок и два дня просидел в комнате в полном оцепенении. На третий день прибыл его учитель Учжэнцзы.
Хотя Цзи Тунчжоу уже обрёл бессмертное тело, Учжэнцзы в конце концов был его наставником и продолжал заботиться о нём, как и прежде. Узнав о случившемся, Учжэнцзы пришёл в ярость. Он гневно отчитал ученика за то, что тот относится к человеческой жизни как к сорняку.
Между бессмертными и смертными не может быть потомства. Тело практикующего, прошедшее через горнило духовной энергии, давно перестало быть подобным человеческому. Именно поэтому среди совершенствующихся существует понятие спутник Дао, и дело не только в сопоставимой продолжительности жизни.
Цзи Тунчжоу не знал этого, но Мяо Цин наверняка знала. И все в ванфу, должно быть, знали, но никто ничего не сказал. Неудивительно, что Мяо Цин всегда смотрела на него таким взглядом; неудивительно, что управляющие часто взирали на неё с жалостью.
Он был виноват перед этой женщиной. В своё время он с полной уверенностью вопрошал Ланья-цзюньчжу, видела ли она когда-нибудь взгляд женщины, которая по-настоящему любит. Оказалось, он сам обладал такой любовью, но собственноручно её отбросил.
После этого он долгое время не возвращался в Дуаньту. Ланья искала его бесчисленное множество раз. В последний раз она несколько месяцев караулила у ворот Павильона Синчжэн и, наконец, дождалась его. Хотя его волосы были белы как снег, он сохранил облик и крепость двадцатилетнего юноши. Ланья же выглядела как женщина, которой скоро исполнится тридцать.
Она долго и пристально смотрела на него. Столько лет, желая увидеть его вновь, она наверняка каждый раз тщательно наряжалась. Пока она не видела его, ей, возможно, и в голову не приходило, что между ними, когда-то бывшими золотым отроком и нефритовой девой, возникнет такая огромная пропасть. Женщина под тридцать в наряде юной девушки в момент их встречи выглядела нелепо и жалко.
Ланья тут же разрыдалась, закрывая лицо руками и всхлипывая:
— Не думала я… Ван-е всё так же вечно юн, а Ланья постарела.
Разница в таланте приводила к тому, что после достижения бессмертия внешность менялась по-разному. Те практикующие, кому требовались сотни лет для успеха, в основном имели суровые лица и проседь в волосах. Ланья же всегда придавала огромное значение своей красоте и манерам. Возможно, перед встречей она думала, что сможет, как и прежде, льстить ему, сопровождать его и даже стать его спутником Дао, но сейчас она не могла вынести этой разницы и плакала, не в силах вымолвить ни слова.
Цзи Тунчжоу спокойно смотрел на неё и лишь спустя мгновение произнёс:
— Прошла сотня лет, о какой юности речь? Мы оба давно состарились.
Ланья-цзюньчжу подняла голову, в её отчаявшихся глазах снова вспыхнула надежда. Её взор всё ещё был полон жажды, но не к нему самому, а ко всему тому блеску и величию, что он принёс с собой. В те годы, когда удельные князья последовали за Угоу и подняли мятеж, Цзи Тунчжоу, став бессмертным, уничтожил многих из них, но сохранил лишь Чжаоян, принадлежавший Ланье. Это была его благодарность. В его сердце она всё ещё что-то значила.
Она склонилась перед ним, ныне ставшим бессмертным Сюаньхуа, в изящном поклоне и тихо промолвила:
— Ланья желает служить ван-е и не выкажет нерадивости до конца своих дней.
— Не нужно, — холодно ответил Цзи Тунчжоу.
Она снова заговорила, полная стыда и раскаяния:
— Ланья знает, что её красота увяла…
— Это не связано с внешностью, — Цзи Тунчжоу отвёл взгляд, его голос стал ледяным. — Уходи. Не появляйся больше передо мной и никому не смей упоминать обо мне или о том, что было раньше. Если до меня дойдёт хоть малейший слух, на этот раз я не пощажу твою жизнь.
Ланья в изумлении посмотрела в его глаза и внезапно всё поняла. Он хотел стать новым, воодушевлённым бессмертным Сюаньхуа, хотел отсечь всё грязное, постыдное, слабое и никчемное прошлое. Этот хрупкий мужчина не желал смотреть в лицо былому, а потому собственноручно похоронил его.
Но разве от этого прошлое действительно перестаёт быть прошлым? В её душе всплыла тень насмешки, но в следующий миг она застыла от ужаса перед всепоглощающим чёрным пламенем.
Цзи Тунчжоу мрачно взирал на неё из-за стены чёрного огня и медленно произнёс:
— Не заставляй меня повторять дважды.
Ланья долго молчала, наконец снова низко поклонилась. С насмешкой и страхом она развернулась и ушла. И действительно больше никогда не появлялась. Он питал отвращение к её сердцу, поглощённому мирской суетой, но если бы она любила его так, как Мяо Цин, стал бы он счастлив?
Сегодня он — прославленный на весь мир бессмертный Сюаньхуа. Под его водительством и защитой царство Юэ стало невероятно могущественным, никто не смеет на него посягнуть. Что в таланте, что в совершенствовании, он возвышается над толпой; что в величии, что во власти, он взирает на мир свысока. Но огонь в глубине его сердца всё ещё горит. Когда же он догорит? Когда он сможет познать удовлетворение и счастье?
Снаружи донеслись голоса и смех — это снова мальчишка Цзи Цзинъу заболтался с красавицами-служанками из ванфу.
Цзи Тунчжоу открыл окно и увидел, как Цзи Цзинъу в заснеженном дворе, активно жестикулируя, что-то рассказывает двум молоденьким служанкам, заставляя тех смеяться так сильно, что их тела дрожали, словно цветущие ветви на ветру.
То, что в императорском роду Юэ родился такой малец, наделённый от природы невероятным успехом у женщин — просто чудо.
Заметив, что учитель смотрит на него, Цзи Цзинъу тут же подобострастно втянул голову в плечи и подошёл ближе. Цзи Тунчжоу сегодня был в подавленном настроении, у него не было желания ругать его, он лишь спросил:
— Тебе нравятся они?
Цзи Цзинъу опешил:
— О какой любви говорит учитель?
— У тебя в Павильоне Синчжэн столько шицзе и шимей, в прошлый раз была шимей из Уюэтин, а теперь служанки в ванфу, кто тебе нравится? — Цзи Тунчжоу было любопытно, что на душе у этого ребёнка.
Цзи Цзинъу не ожидал, что учитель, который всегда лишь понукал его совершенствоваться, вдруг решит поговорить по душам. Не зная, пугаться ему или радоваться, он почесал затылок и пробормотал:
— Я… я и сам не знаю. В любом случае, мне просто нравится с ними разговаривать, кажется, только так я могу расслабиться и повеселиться.
— Значит, сам не знаешь, кто нравится, — Цзи Тунчжоу впервые за долгое время позволил себе лёгкую улыбку. — Спрошу тебя: ради чего ты совершенствуешься? Хочешь заполучить всех красавиц в поднебесной?
Цзи Цзинъу поспешно затряс головой и промямлил:
— Чтобы стать сильным? Защищать Юэ?
Было видно, что он и сам не понимает, чего хочет, совсем как Цзи Тунчжоу в те годы. Бессмертный негромко произнёс:
— Твой учитель в твои годы был таким же. Жил в довольстве, получал всё, что хотел, и не знал нужды. Четыреста лет назад Юэ едва не погибло, и только это сделало меня тем, кто я есть сегодня. Неужели и тебе нужно пережить бедствие, чтобы ты очнулся?
Лицо Цзи Цзинъу мгновенно изменилось, но в следующий миг он успокоился и прошептал:
— Но ведь у меня есть вы, учитель…
Да, у него есть он, поэтому малец живёт без забот. В этот момент Цзи Тунчжоу наконец смог немного понять мысли Сюань Шаньцзы в прошлом.
— Я редко рассказываю тебе о прошлом, потому что ты ещё мал, — Цзи Тунчжоу посмотрел на него. — Но теперь тебе уже двенадцать, пора понимать суть вещей. Когда станешь старше, тебя будет труднее направлять. Самое главное — знать, ради чего ты совершенствуешься, и понимать дух этого пути. Спрашиваю тебя: если Юэ будет уничтожено, а у тебя не будет сил помешать этому, испугаешься ли ты?
Лицо Цзи Цзинъу снова изменилось, и он молча кивнул:
— Понимаю.
Цзи Тунчжоу кивнул:
— Я не могу оберегать вас всю жизнь. В мире слишком много непредвиденных случайностей. Двести лет назад я и сам едва не погиб. Сколь много было тогда желающих воспользоваться слабостью, просто ты через это не проходил. Пролистай записи в хранилище, возможно, тогда ты поймёшь.
Цзи Цзинъу вполголоса ответил «да». Цзи Тунчжоу подробно поведал о некоторых опасностях тех лет, отчего лицо мальчика побледнело. К вечеру гуаньши принёс ещё несколько древних хроник, целиком состоявших из описаний прошлого, сделанных историографами четыреста лет назад. Когда на следующий день они снова встретились с Цзи Цзинъу, было очевидно, что ребёнок провёл бессонную ночь: выражение его лица стало куда более серьёзным, чем прежде.
Ранним утром нынешний император царства Юэ поспешил в ванфу Ин-вана, чтобы выразить почтение. Стоило Цзи Цзинъу увидеть своего Фухуана, он тут же спросил:
— Фухуан, неужели эти записи — правда?
Он держал в руках книгу с записями историографа и спрашивал крайне серьёзно. Похоже, в глубине души этот ребёнок всё же больше доверял собственному Фухуану.
Император царства Юэ с суровым видом кивнул:
— Верно. Тебе давно следовало внимательно это изучить. Не думай, что всё в этом мире так легко достать, лишь плюнув на ладони. Каких усилий стоило Сюаньхуа-сяньшэну то, что наше царство Юэ имеет сегодня… То, что ты смог стать его учеником — поистине счастье трёх жизней.
Цзи Цзинъу наконец окончательно поверил. Он заперся в комнате один, погружённый в раздумья. Император царства Юэ с горькой усмешкой поклонился Цзи Тунчжоу и тихо произнёс:
— Сюаньхуа-сяньшэн, Цзинъу — ребёнок необычайно строптивый, прошу вас, сяньшэн, наставляйте его со всей строгостью.
Цзи Тунчжоу равнодушно отозвался:
— Если моё наставничество будет слишком суровым, этот ребёнок может лишиться половины жизни или даже его характер неузнаваемо изменится. Разве тебе не будет его жаль?
Император царства Юэ ответил:
— Это всё же лучше, чем если он не станет достойным человеком и впустую растратит свой талант.
Цзи Тунчжоу усмехнулся. Он уже посеял семя страха в сердце Цзи Цзинъу, а во что оно вырастет — предсказать было невозможно.
Он позвал гуаньши:
— Ступай, приведи Цзинъу. Я возьму его с собой в Морскую фракцию.
В Морской фракции обитает свирепый зверь по имени шэнь, заставляющий людей видеть то, чего они больше всего желают и чего больше всего боятся. Эта поездка, возможно, станет не только испытанием для Цзи Цзинъу, но и проверкой для него самого. Рябь, поднятую вещью, подаренной Чжао Минь, он в конце концов должен был унять.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
