Прошло много времени, прежде чем Цзи Тунчжоу кашлянул. Ситуация была исключительной, и нельзя было и дальше хранить молчание. Будучи ван-е, он должен был подать пример. Раз уж они все вместе рухнули в запретные земли, то теперь были словно кузнечики на одной верёвке1, и им оставалось лишь на время отбросить старые обиды и во всём разобраться.
— Для начала расскажите, как вы сюда упали.
Цзи Тунчжоу прикрыл правую ногу полами одеяния и немного поправил свой вид. Он всегда придавал большое значение опрятности и старался сохранять достойный облик в любых обстоятельствах.
— Я начну. Когда я летел на мече к тренировочному полю, кто-то меня сбил. Учитывая, что это Академия, вероятность покушения невелика, так что я считаю это несчастным случаем. А вы?
Лифэй пристально посмотрела на Лэй Сююаня. Тот сидел в углу с бесстрастным лицом, погружённый в свои мысли. И даже теперь он продолжал притворяться глухим и немым! В её душе закипел гнев, и она холодно произнесла:
— Меня тоже сбили. А когда я падала, то врезалась в другого человека. Раз здесь только мы трое, полагаю, ван-е пострадал из-за меня, а виновником всего стал Лэй Сююань. Лэй Сююань, я спрашиваю тебя: почему ты внезапно упал?
Цзи Тунчжоу тут же яростно уставился на Лэй Сююаня:
— Так это снова ты, парень!
Этим счетам не было конца! Он и раньше испытывал к Лэй Сююаню сильную неприязнь. Сначала они не могли выявить победителя в драке, потом — в совершенствовании. Всего лишь нищий бродяга, а посмел соперничать с ним! И теперь он ещё утянул его в запретные земли. Такое было невозможно стерпеть!
Лэй Сююань равнодушно взглянул на него и сказал:
— Потому что кто-то хотел заставить меня замолчать навсегда и повредил мой каменный меч.
О? Неужели он… он решил заговорить?! Лифэй замерла в оцепенении, а Цзи Тунчжоу вздрогнул от неожиданности:
— Что ты сказал?! Убить, чтобы заставить замолчать? Что происходит! Это же Академия! Кто посмеет напасть на тебя! Не смей бросаться словами на ветер!
Лэй Сююань слегка улыбнулся:
— Тогда считай, что я просто болтаю чепуху.
— Ты… — Цзи Тунчжоу пришёл в ярость. Этот презренный нищий посмел насмехаться над ним?!
— Неважно, как мы здесь оказались, — спокойно произнёс Лэй Сююань. — Сейчас важнее то, как выбраться. Здесь мало духовной энергии. Даже если сверху придёт подмога, здесь нельзя летать на мече или использовать заклинания и талисманы, так что на наши поиски уйдёт уйма времени. Вместо того чтобы ждать спасения, лучше спасаться самим.
После этих исполненных достоинства слов даже Цзи Тунчжоу стало неловко продолжать расспросы и ругань. Лэй Сююань добавил:
— Правая нога ван-е, боюсь, повреждена. Лучше сначала отдохнуть в пещере, а когда силы восстановятся, двинемся в путь.
Он… он заботится о нём? Цзи Тунчжоу кашлянул. Нельзя позволять сладким речам этого бродяги вводить себя в заблуждение!
— В этой пещере всё ещё чувствуется демоническая энергия, долго оставаться здесь может быть опасно. — Цзи Тунчжоу решил не сводить счёты. Лэй Сююань был прав. Сейчас важнее всего выбраться. Трое детей, волей-неволей, оказались связаны одной судьбой, и сейчас было не время капризничать. — Сейчас светло, и монстры из пещеры не вернулись. А если они вернутся с наступлением темноты, что тогда делать?
— Запах этой демонической энергии очень старый. — Лэй Сююань осторожно погладил стену пещеры. — Когда я очнулся в запретных землях, я почувствовал, что в этой стороне взгляды демонов и их энергия слабее всего, поэтому здесь должно быть безопасно. К тому же вход завален сухими листьями и ветками, а пыль внутри — в цунь (цунь, единица измерения) толщиной. Похоже, сюда давно никто не заглядывал. Пребывание здесь не должно быть опасным.
Видя, как ясно он рассуждает и как спокойно говорит, Цзи Тунчжоу невольно почувствовал тень уважения, но тут же подавил это чувство.
В пещере царил полумрак. Трое детей сидели по разным углам. Стояла глубокая тишина, которую нарушало лишь тяжёлое прерывистое дыхание Цзи Тунчжоу и Лэй Сююаня. Лифэй посмотрела на Лэй Сююаня. Его лоб был покрыт потом, а лицо выглядело бледным, как будто он прикладывал огромные усилия. Она не удержалась от вопроса:
— Твоя простуда всё ещё не прошла?
Лэй Сююань горько усмехнулся:
— Тебе не плохо? Миазмы здесь пугающе густые.
Лифэй молча покачала головой. Она пододвинулась к нему и села рядом.
— Теперь тебе лучше?
Лэй Сююань выглядел потрясённым:
— Давление внезапно ослабло… У тебя с собой артефакт для защиты от зла?
Она снова покачала головой, ничего не ответив. На самом деле, как и у него, у неё было бесчисленное множество секретов, о которых нельзя было рассказывать.
В пещере не было ни звука, ни света. Прошло неизвестно сколько времени. Цзи Тунчжоу почувствовал, что его тело горит, а сознание мутится. Всё, что он съел утром, вышло наружу, и теперь его мучили жажда и голод. Не только в горле пересохло, всё его тело болело от сухости, словно вот-вот треснет. Хотя ароматная бусина для защиты от зла, которую дала ему Цзян Лифэй, могла преградить путь миазмам, она не могла помочь ему впитать духовную энергию. Место перелома всё ещё сильно болело. С самого детства он не знал таких страданий. Раньше он терпел, стиснув зубы, но теперь, в забытьи, невольно издал тихий стон.
В полузабытьи он почувствовал, как чьи-то руки осторожно приподняли его голову, и в рот полилась холодная вода. Он встрепенулся и, словно обретя спасительную влагу, выпил много воды за один раз. Чей-то голос над головой произнёс:
— Не пей слишком много, у нас только один бурдюк.
Цзи Тунчжоу с трудом разомкнул горячие, опухшие веки. Перед ним предстало лицо девочки. То ли из-за освещения, то ли по какой-то иной причине, кожа на этом лице казалась нежно-белой с розовым оттенком, а глаза глубокими. Её нельзя было назвать красавицей, но в её облике сквозило изящество. Лицо показалось ему знакомым. Он с трудом моргнул, туман перед глазами рассеялся, и этим лицом оказалось лицо Цзян Лифэй.
Он тут же поперхнулся водой, закашлявшись так сильно, что едва не потерял сознание. Лифэй поспешно убрала бурдюк. Воды было совсем мало, что делать, если он всю её изведёт впустую!
— Ты… ты… — Цзи Тунчжоу пытался заговорить сквозь кашель. Он решил, что у него галлюцинации. Разве Цзян Лифэй не нищенка? Смуглая, щуплая, с грубыми манерами, на семь-восемь частей похожая на парня. Должно быть, это видение!
— Что «ты»? — Лифэй нахмурилась. — Вместо того чтобы тратить силы на разговоры, лучше поспи. Когда восстановишь силы, нужно будет уходить! Сколько ты собираешься здесь прохлаждаться?
Цзи Тунчжоу снова пришёл в ярость. Даже если Цзян Лифэй сегодня внезапно превратится в небожительницу, в его сердце она останется той же несносной и дерзкой нищенкой! Он перевернулся на бок, закрыл глаза и снова погрузился в глубокий сон. В его сознании почему-то вновь всплыло её лицо. Оказывается, она и правда девчонка. Неизвестно почему, но при мысли о том, что она девчонка, ему стало не по себе. Казалось, что прошлые драки и ссоры потеряли всякий смысл. Он, Ин-ван-е государства Юэ, опустился до того, что враждовал с девчонкой? Разве это не унижает его достоинство!
С другой стороны, если она девчонка, не значит ли это, что он даже девчонке уступает?!
Цзи Тунчжоу медленно заснул в этих путаных и угрюмых мыслях. Лифэй, склонив голову, прислушалась к его постепенно выравнивающемуся дыханию. Убедившись, что он спит, она подошла к Лэй Сююаню и бросила ему бурдюк с водой.
— Это Академия, здесь обычно нет недостатка в еде, и никто не причинит тебе вреда, но у тебя при себе всегда есть бурдюк с водой и провизия. Должна ли я сказать, что ты обладаешь даром предвидения, или мне стоит поблагодарить за такое совпадение? — Лифэй холодно посмотрела на него.
Лэй Сююань убрал бурдюк, взглянул на спящего Цзи Тунчжоу и тихо спросил:
— Ты ждала, пока он уснёт, чтобы допросить меня?
Неудивительно, что пока Цзи Тунчжоу бодрствовал, она не проронила ни слова.
— Я догадалась, что ты не хочешь, чтобы об этом знало много людей. — Лифэй села рядом с ним, не сводя глаз. — Теперь ты можешь рассказать? Я верю твоим словам о том, что кто-то хотел заставить тебя замолчать. Если не удалось в этот раз, обязательно будет следующий и послеследующий. Если ты ничего не скажешь, то в конце концов умрёшь вместе со своей тайной. Неужели ты этого хочешь?
Лэй Сююань коснулся груди, долго раздумывал и наконец произнёс:
— Миазмы здесь густые, духовной энергии почти нет, и действие Тяньинь Яньлин тоже сводится к нулю. Действительно, это место очень подходит для того, чтобы всё рассказать. Благоприятное время, земные преимущества и согласие между людьми способствуют этому.
— Говори, я омою уши и буду почтительно слушать.
Лэй Сююань выглядел усталым и измождённым, он словно беззвучно вздохнул:
— Я спрашиваю тебя, ну узнаешь ты всё, и что тогда? Бросишься к нему сводить счёты? Или с этих пор затаишь подозрения, замышляя месть в будущем? Ты можешь гарантировать, что при встрече с ним останешься спокойной, как прежде? Порой чем меньше знают люди, подобные муравьям, тем они в большей безопасности.
Эти слова, кажется, говорил и Жи Янь. Знать слишком много — значит не прожить долго. Все вели себя одинаково, с таким видом, будто «тебе этого знать не нужно». И учитель, и Жи Янь, и Лэй Сююань.
Лифэй медленно произнесла:
— Ты говорил, что всё началось из-за меня, поэтому я имею право знать всё. А что касается того, пожалею ли я об этом после или какое решение приму, — это моё дело. Я не хочу оставаться в неведении и продолжать жить, притворяясь, будто ничего не знаю.
Лэй Сююань улыбнулся ей:
— А ты по-прежнему говоришь столь высокопарно.
— Хватит пустых слов. Кто тот человек, что хочет тебе навредить? Кажется, он хотел убить не только тебя: с мечом Чанъюэ тоже что-то сделали. Он хотел убить вас обоих?
— Её врождённая способность сама по себе легко притягивает неприятности. Подслушать слишком много того, чего не следует знать, — рано или поздно это навлечёт смертельную беду.
Подслушать? Неужели у Чанъюэ настолько острый слух? Лифэй невольно погрузилась в раздумья. Она лишь недавно узнала об этой врождённой особенности Байли Чанъюэ: та, кажется, могла очень легко слышать биение чужих сердец. На определённом расстоянии, как бы тихо ни говорил собеседник, даже если это был почти шёпот, она слышала всё предельно ясно. Притворство Лэй Сююаня разоблачили так быстро именно потому, что её чуткий слух обнаружил изъян.
— …Она услышала о твоих делах. Неужели это ты всё подстроил?
Лэй Сююань насмешливо улыбнулся:
— Если бы я обладал умением перерезать каналы духовной энергии в каменном мече, разве я дошёл бы до такого состояния?
— Тогда кто же это на самом деле?
Лэй Сююань долго молчал, затем внезапно заговорил:
— После того как Байли Чанъюэ меня разоблачила и я решил сдаться, у меня возникло смутное предчувствие: он обязательно убьёт меня, чтобы заставить замолчать. Поэтому я сделал много приготовлений, включая бурдюк с водой и еду. Я только не думал, что он придёт прямо в Академию и нападёт на меня и Байли Чанъюэ… Возможно, это было сделано слишком явно, но зато не за что зацепиться, чтобы уличить его.
Придёт в Академию? Лифэй была потрясена и чуть не подпрыгнула:
— Ты хочешь сказать, Чжэнь Юньцзы?!
Лэй Сююань равнодушно ответил:
— Можешь кричать ещё громче, чтобы разбудить этого глупого ван-е. Его старший кровный родственник из императорского рода как раз из Синчжэн Гуань.
Лифэй тут же замолчала, долго махала руками и в конце концов удручённо их опустила:
— Он заставил тебя следить за мной? Вредить мне? Почему? Я виделась с ним лишь однажды! Откуда такая вражда!
Лэй Сююань сказал:
— Ты знаешь? Стать бессмертным не значит избавиться от всех забот. Среди бессмертных тоже есть сильные и слабые, высокие и низкие чины. Стоит лишь ступить на путь самосовершенствования, и пути назад не будет: либо вперёд, либо назад. А когда отступать некуда, конец будет плачевнее, чем у простых смертных. Чжэнь Юньцзы как раз находится перед преградой — прошло более пятидесяти лет, а продвижения нет совсем. В таких именитых и крупных школах, как Синчжэн Гуань, таланты появляются один за другим. Как можно долго удерживать высокую должность, не имея успехов в самосовершенствовании? Ему срочно понадобился могущественный демон для закалки магического сокровища, и в конце концов он нашёл самого подходящего, девятихвостого лиса-демона.
Лифэй почувствовала, как события нескольких месяцев назад проносятся перед её глазами подобно текущей воде. Тогда она, полная амбиций, хотела покинуть Цинцю и отправиться в Уюэтин на поиски дашисюна, но неожиданно встретила преследуемого Жи Яня и тех бессмертных, что гнались за ним. Позже Жи Янь превратился в её волосок и неизвестным способом сделал так, что бессмертные больше не могли обнаружить его след. Хотя те были разочарованы и полны досады, им пришлось сдаться и разойтись кто куда.
— Это было тогда в Цинцю, когда лис внезапно исчез… — В её голове воцарился хаос. Она прижала руку ко лбу, стараясь вспомнить каждую деталь. — Чжэнь Юньцзы применил ко мне Тяньинь Яньлин, заставляя сказать, где находится лис…
Тогда этот его поступок вызвал недовольство других бессмертных, и к счастью, Дун Ян-чжэньжэнь защитил её, иначе неизвестно, чем бы всё закончилось.
— Он упорно преследовал девятихвостого лиса-демона более десяти лет, а потом потратил кучу сил, чтобы уговорить верхушку других школ помочь ему в охоте. Когда победа была уже в руках, лис внезапно исчез. Будь ты на его месте, разве ты бы смирилась?
Неудивительно. Тогда ей его слова показались отвратительными и пугающими, но он ушёл быстрее всех, и она не стала долго об этом думать. Оказывается, он нарочно ушёл так поспешно, желая стать тем самым золотым воробьём, что притаился позади? Раз лис исчез, и тот, чья жажда убийства была самой сильной, тоже ушёл, то остальным, кого он уговорил прийти, незачем было оставаться.
— Он всё время следовал за тобой, надеясь выпытать местонахождение лиса. Он всегда подозревал, что исчезновение лиса связано с тобой, и как он мог бросить эту единственную зацепку? Но Дун Ян-чжэньжэнь постоянно был рядом и отправил тебя в Академию. Чжэнь Юньцзы ничего не мог поделать, поэтому нашёл меня. Всё, что мне нужно было сделать, — это сблизиться с тобой, проследить, нет ли на тебе следов лиса, а затем найти возможность подстроить всё так, чтобы Академия выгнала тебя. Чжэнь Юньцзы всё время ждал неподалёку от Академии, иначе как бы Мо Яньфань смог так быстро найти его и привести сюда?
Вот оно как, вот оно как! Всё прояснилось! Лифэй почувствовала, что ладони её стали влажными от холодного пота. То, что раньше казалось непонятным и запутанным, теперь открылось ей.
Внезапно в голове всплыли слова Жи Яня: «стремиться к выгоде — обычное человеческое свойство». Жажда славы и наживы у бессмертных была даже сильнее, чем у простых смертных. Жи Янь, тысячелетний девятихвостый лис, чья шерсть, костный мозг и даже демоническая энергия были бесценными сокровищами для этих бессмертных… Когда надежда была прямо перед глазами, отказаться от неё было слишком трудно. Все живые существа в этом мире лишь суетятся ради выгоды.
Ей вспомнилось ещё кое-что из слов Жи Яня: чем больше Чжэнь Юньцзы хотел заполучить девятихвостого лиса, тем меньше продвигалась его магическая сила. Мощь Великого искусства Тяньинь Яньлин и техники иероглифических кошмаров была чрезвычайно деспотичной. Столь могущественные техники бессмертных неизбежно требовали соответствующих суровых тренировок. Так называемое «искоренение чувств и желаний» — условие для достижения великого успеха. Значит ли это отказ от стремления к славе, выгоде и мирским привязанностям? Неудивительно, что в Синчжэн Гуань сейчас мало желающих изучать эти две техники. На самом деле это тупик. Чтобы магическая сила росла, нужно от всего отречься, а Чжэнь Юньцзы попал в ловушку своих желаний и не смог этого сделать. Вот почему он не удержался и пришёл в Академию, чтобы пойти ва-банк.
— Ты сказал, что Чанъюэ услышала то, чего не следовало, поэтому Чжэнь Юньцзы хочет убить и её тоже?
Лэй Сююань, казалось, немного утомился. Он закрыл глаза, прислонившись к стене пещеры, и негромко произнёс:
— Хотя её способность и особенная, в глазах старейшины великой школы это лишь детские фокусы. Когда Чжэнь Юньцзы обсуждал это со мной в моей комнате с помощью Яньлинфа, даже Мо Яньфань не заметил подвоха. Она подслушивала, так как же Чжэнь Юньцзы мог этого не обнаружить? Этот человек всегда был подозрителен и крайне нетерпелив. Теперь же, когда твой выдающийся талант стал желанным для всех бессмертных кланов и школ, он тем более не может оставить ни единой зацепки. Иначе зачем бы он пытался несколько раз убить меня, чтобы скрыть правду? Пока крылья ещё не отросли, следует скрывать свой блеск2, иначе это обернётся смертельной бедой.
Закончив говорить, он внезапно снова открыл глаза и насмешливо улыбнулся ей:
— Я рассказал тебе всё, что ты хотела знать. Отныне ты больше не сможешь делать вид, будто ничего не ведаешь. Но что ты можешь сделать, кроме как добавить себе лишних тревог?
- Кузнечики на одной верёвке (一条绳子上的蚂蚱, yī tiáo shéng zi shàng de mà zha) — люди, связанные одной участью и вынужденные действовать сообща. ↩︎
- Скрывать свой блеск (收敛锋芒, shōu liǎn fēng máng) — идиома, означающая вести себя скромно и не выказывать своих талантов, чтобы не навлечь зависть или беду. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
