В самом северном и пустынном месте Уюэтина возвышалась снежная гора под названием пик Чжуйюй.
По сравнению с теми могущественными сяньжэнями, чьи ученики были многочисленны и прославлены по всему миру, на пике Чжуйюй Чун И-чжэньжэня круглый год царило запустение, скованное льдом и снегом. Здесь не было ни весеннего тепла пика Яогуан Гуан Вэй-чжэньжэня, ни живописных видов пика Циу Дунъян-чжэньжэня.
Иными словами, совершенствование на пике Чжуйюй мало чем отличалось от ссылки в Холодный дворец — это был забытый богами уголок, совершенно лишённый пейзажей, к тому же неимоверно удалённый; обычные ученики, прогуливаясь, не желали забредать в эти края.
Спустя три месяца пребывания на пике Чжуйюй наконец выдался редкий ясный день. Проснувшись утром, Лифэй распахнула окно и, увидев за ним долгожданное солнце, едва не разрыдалась от волнения.
Быстро закончив утренние сборы, она сменила одежду на ученическое платье. Одеяния учеников Уюэтин были схожи по фасону: цвета белой камелии, с чёрной каймой по воротнику и краям рукавов. Разница заключалась лишь в полосах на рукавах: у обычных учеников была одна чёрная полоса, у элитных — две, а у личных учеников — три.
Узнав об этих правилах, Лифэй как-то тайком осмотрела манжеты шицзе Чжао Минь. У той, как и у неё самой, были две чёрные полосы. Оказывается, она не была личной ученицей. Говорили, что учитель принял её в школу более тридцати лет назад. Проучиться тридцать лет и так и не стать личной ученицей… Неудивительно, что Ху Цзяпина называли исключительным талантом. Всего за несколько лет он стал личным учеником Гуан Вэй-чжэньжэня.
Поправив перед зеркалом воротник и аккуратно завязав пояс, Лифэй принялась укладывать волосы в пучок. С тех пор как она прибыла в Уюэтин, она больше не заплетала простые и удобные косы, а всё потому, что шицзе Чжао Минь не позволяла ей носить эту прическу. Стоило ей увидеть косу, как она тут же её расплетала. Лифэй ничего не оставалось, кроме как учиться собирать волосы в незамысловатые пучки. За три месяца она вполне освоила это искусство.
На туалетном столике стояла деревянная шкатулка с изящными шпильками в виде цветов, которые для неё выбрала шицзе Чжао Минь. Эта шицзе относилась к ней очень хорошо, проявляя заботу и внимание — настоящий идеал старшей сестры. Единственным её недостатком, пожалуй, была излишняя придирчивость к манерам.
Закрепив шпильки и внимательно осмотрев свой облик, Лифэй убедилась, что всё в порядке, и поспешно вышла из комнаты. Не успела она дойти до центрального зала, как раздался голос Чжао Минь:
— Даже если опаздываешь, не смей ходить так быстро.
Опять началось… Лифэй вошла в зал, и верно — шицзе Чжао Минь уже была там, чинно восседая за маленьким столиком и принимая пищу. Завидев её, Лифэй тут же нацепила на лицо улыбку благородной леди и, плавно покачиваясь походкой лотоса1, приблизилась к ней, после чего учтиво поклонилась:
— Приветствую шицзе Чжао Минь.
Чжао Минь удовлетворённо кивнула и пододвинула к ней поднос:
— Трапезничай.
Завтрак состоял из жидкой каши и лёгких закусок. В Уюэтин за еду приходилось платить. В отличие от рядовых учеников Уюэтин, Лифэй была принята в школу старейшинами прямиком из академии, поэтому сразу считалась элитной ученицей. Таким, как они, полагалось пособие на питание в размере трёх лянов серебра в месяц, иначе на пропитание просто не хватило бы средств. Лифэй ела крошечными кусочками, больше не осмеливаясь, как прежде, жадно заглатывать пищу, иначе Чжао Минь сразу бы отобрала еду.
Во время еды полагалось хранить молчание. Лишь когда завтрак был окончен, Чжао Минь внимательно оглядела её сегодняшний облик. Посмотрев какое-то время, она слегка улыбнулась и мягко произнесла:
— Лифэй сегодня выглядит прелестно. Ты стала ещё белее кожей, и черты лица немного округлились. Этот алый пион под стать цвету твоего лица, лучшего и не пожелаешь.
В шицзе Чжао Минь всё было прекрасно, вот только говорила она слишком книжно. На самом деле Лифэй больше нравилась та решительная и прямолинейная шицзе, которая в самом начале наставляла её: «Девушка, даже если в душе желает убить вас, должна улыбаться».
— Шицзе слишком хвалит меня, Лифэй не смеет принять столь высокую оценку, — ей тоже приходилось говорить на этом вычурном языке.
— Редко выдается такой ясный день. Ты здесь уже три месяца, но так и не видела толком пейзажей Уюэтин над морем облаков и под ним. Во время утренней практики сможешь всё внимательно рассмотреть.
Чжао Минь поднялась и вышла из зала, а Лифэй поспешила следом, продолжая прилежно семенить походкой лотоса.
Сейчас по утрам она училась у шицзе Чжао Минь летать на облаке, и лишь после полудня обучалась бессмертным техникам у учителя. Она никогда не видела, чтобы учитель наставлял шицзе, и когда однажды спросила об этом, та ответила, что учитель передал ей все знания, которые мог, и теперь ей остаётся лишь полагаться на собственные силы, чтобы совершить прорыв. Только когда она перейдёт на следующий уровень, учитель продолжит обучение.
Это и называлось узким горлышком. Каждый практикующий на определённом этапе сталкивался с подобным препятствием. Кто-то преодолевал его быстро, другим же требовалось много времени, а некоторые и вовсе до конца жизни оставались на этом месте, не в силах продвинуться ни на шаг. Чжао Минь застряла на своём узком горлышке уже на девять лет. Лишь преодолев его, она сможет сменить статус элитной ученицы на личную.
Туман собрался под ногами, и вскоре под ступнями Лифэй возникло маленькое белое облачко. Это было куда увлекательнее и требовало большей гибкости, чем полёт на мече в академии. На самом деле летать на облаке было не так уж сложно; трудность заключалась в том, чтобы мчаться подобно ветру здесь, в Уюэтин, где духовная энергия была застойной и плотной. Это оказалось куда изнурительнее, чем обучение полёту на мече. За три месяца тренировок она научилась лишь за всё утро пролетать три круга от пика Чжуйюй до ближайшего пика Жучжи.
Следуя за Чжао Минь, она взлетела на вершину пика Чжуйюй. Перед её взором раскинулось бескрайнее море облаков и тянущиеся на тысячи ли снежные горы. Лучи восходящего солнца заливали всё вокруг ослепительным светом, окрашивая облака в мириады пёстрых оттенков. Над этим морем возвышались бесчисленные заснеженные пики и изумрудные скалы, а под ним виднелись бесчисленные ярусы дворцов и палат.
Эта величественная и необъятная картина заставила Лифэй замереть в немом восторге. Разве это школа бессмертных? Это целый город! Лишь спустя три месяца, благодаря ясному дню, она впервые увидела Уюэтин целиком.
— Над морем облаков совершенствуемся мы — элитные и личные ученики, а также старейшины, — Чжао Минь указала на облачную пелену. — Под морем облаков — место практики обычных учеников. Каждые десять лет школа проводит состязания, в которых без исключения участвуют все: и рядовые, и элитные, и личные ученики. Поэтому не думай, что, оказавшись сейчас над облаками, ты можешь быть спокойна. Если не стремиться к совершенствованию и стоять на месте, рано или поздно тебя прогонят вниз. И напротив, выдающиеся ученики из тех, что внизу, могут быть отобраны сюда.
Сказав это, она вдруг усмехнулась:
— Впрочем, обычным ученикам почти никогда не удаётся подняться.
Уюэтин и прежде постоянно набирала так называемых обычных учеников. В большинстве своём это были люди с посредственной духовной энергией и заурядными способностями, но из богатых семей. Ученики над морем облаков ежемесячно получали пособие на питание, рядовым же такая милость была недоступна. Они не только не получали денег, но и сами ежегодно выплачивали определённую сумму зерном и монетами, чтобы их не выгнали из школы.
Так было в каждой школе бессмертных. Гении в этом мире редки, способности большинства людей с духовным корнем весьма посредственны. Но даже несмотря на столь суровые условия для рядовых учеников, число желающих поступить сюда ежегодно оставалось огромным, словно шерсть на теле коровы2.
В конце концов, соблазн стать бессмертным был слишком велик. Те десятки тысяч учеников Уюэтин, о которых упоминал Ху Цзяпин, относились к рядовым ученикам внизу. Тех же, кто жил над морем облаков, на самом деле было немного.
— Хорошо, начнём, — Чжао Минь смахнула платком снег с камня и изящно присела. — Сегодня до полудня ты должна совершить четыре полёта туда и обратно между пика Чжуйюй и пиком Жучжи.
Лифэй посмотрела на колышущееся внизу море облаков и вздохнула:
— Шицзе, когда же я смогу летать быстро, как ветер? Например, мигом долететь до пика Яогуан и так же быстро вернуться.
Чжао Минь бесстрастно ответила:
— Здесь всё иначе, нежели в академии. Там ты за три дня научилась управлять мечом, но в Уюэтин духовная энергия слишком плотная. Чтобы научиться летать стремительно, даже шиди Ху Цзяпину, которого величают исключительным талантом, потребовался год. Для обычных же учеников три-четыре года — самое обычное дело.
— Три-четыре года?! — Лифэй едва не лишилась дара речи от потрясения. В школах бессмертных и впрямь не считали годы за годы. Неудивительно, что прорывы затягивались на десятилетия, а затворничество длилось по девять лет.
Выходит, хоть они и поступили в Уюэтин вместе с Лэй Сююанем, увидятся они не раньше чем через год с лишним?
— Ступай и прекрати болтовню, — Чжао Минь закрыла глаза, погружаясь в медитацию и продолжая собственную практику в надежде поскорее преодолеть узкое горлышко.
Лифэй задействовала всю духовную энергию в своём теле, и маленькое белое облако под её ногами медленно поплыло вперёд. Хотя это было гораздо лучше, чем три месяца назад, когда ей было трудно продвинуться даже на цунь, движение всё равно оставалось медленным. Она уже давно не испытывала того прежнего чувства стремительного полёта на мече.
Пик Жучжифэн был ближайшим к пику Чжуйюйфэн. Никто из старейшин ещё не возвёл там обитель для самосовершенствования, и вся гора, тоже укрытая льдом и снегом, казалась совершенно пустынной и холодной.
Лифэй опустилась на вершину пика и немного передохнула. Она уже собиралась, собравшись с духом, лететь обратно, как вдруг заметила впереди маленькую чёрную точку, которая упрямо и не слишком быстро приближалась к ней. Неужели это ученик Уюэтин? Какая редкость — за те три месяца, что она провела здесь, она ни разу не видела поблизости людей; даже птицы не желали пролетать над этим местом, не говоря уже о человеке.
Она прищурилась, вглядываясь: чёрная точка становилась всё ближе, и вскоре в ней можно было различить ученика. Тонкая и невысокая фигура наводила на мысль, что он ещё совсем юн. Сердце в груди Лифэй вдруг бешено заколотилось. Она, застыв, смотрела, как этот худощавый силуэт упрямо приближается, и очертания юноши становились всё отчётливее.
Наконец он мягко приземлился прямо перед ней.
— Почему здесь повсюду лёд и снег? — едва коснувшись земли, он огляделся по сторонам. Несмотря на то что он весь взмок от пота, он улыбался так, будто проделанный путь не стоил и упоминания. — Ты правда живёшь в этих снежных горах?
Лифэй не знала, рассмеяться ей или закричать от радости. Она бросилась к нему и вцепилась в его рукав, мгновенно позабыв о всяком изяществе манер.
— Лэй Сююань! Лэй Сююань! — вовсю закричала она. — Ты смог прилететь сюда? Ты уже можешь летать так быстро?
Лэй Сююань легонько коснулся её головы и окинул её взглядом. Он заметил её изящную прическу, украшенную ярко-красным гибискусом. За три месяца, что они не виделись, кожа Лифэй заметно побелела, а черты лица сильно изменились; сейчас, прихорашиваясь специально, она казалась ещё более нежной и прекрасной.
Он слегка улыбнулся:
— Почему ты стала совсем другим человеком? Я сначала даже не узнал тебя.
— Это всё моя шицзе… Погоди, ты так и не ответил: ты правда научился летать так быстро? Ты прилетел навестить меня? — Лифэй одним движением смахнула снег с камня и усадила его рядом с собой, сияя от радости. За три месяца разлуки он, казалось, немного подрос и стал ещё стройнее; ученическое облачение Уюэтин сидело на нём всё так же худощаво и одухотворённо.
Лэй Сююань промолчал, позволяя ей какое-то время разглядывать себя, а затем внезапно поднялся:
— Ну что ж, мне пора возвращаться, иначе не успею к Часу У (час У).
К Часу У? Лифэй посмотрела на небо — сейчас ещё не наступил даже Час Чэнь. К тому же он только что прибыл!
Вдруг её словно током ударило, и она с недоверием посмотрела на него:
— …Сколько времени у тебя занял полёт?
Он лишь загадочно улыбнулся и снова коснулся её головы:
— Крохотная совсем. Постарайся подрасти к моему следующему приходу.
Лифэй удержала его за руку:
— Постой, Лэй Сююань… Ты… ты…
Она заикалась, не зная, что сказать. Неужели он потратил несколько часов на изнурительный полёт к пику Чжуйюйфэн только ради того, чтобы увидеть её? Она не знала точного расстояния от пика Чжуйюйфэн до пика Яогуанфэн, но представляла, насколько огромен Уюэтин: один пик на юге, другой — на севере. Ему придётся потратить столько же времени на обратный путь. Он, должно быть, ужасно устал?
Она внезапно замолчала. Сердце переполняли потрясение и благодарность, а глаза в миг покраснели.
- Походка лотоса (莲步, lián bù) — изящная женская походка мелкими шажками. ↩︎
- Словно шерсть на теле коровы (多如牛毛, duō rú niú máo) — идиома, означающая несметное множество. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
