Слушатели ахнули, поражённые ужасом от этой истории о предательстве в собственной семье. Кто‑то спросил:
— Как же такая злодейка сумела уйти от возмездия?
— После того как она отравила родных, — ответил рассказчик, смакуя каждое слово, — она поняла, что преступление вскоре откроется. Тогда она сговорилась со своим любовником и решила бежать с ним в ту же ночь. Но этот человек, возмущённый её бездушной жестокостью, передал властям все её письма и сам указал место свидания, чтобы её схватили. Однако эта порочная девица как‑то почуяла неладное и успела скрыться. Теперь её ищут по всей Поднебесной: в каждом городе развешаны объявления с её лицом. Пусть правосудие медлит, но оно неотвратимо. Хотел бы я увидеть, как эту безжалостную преступницу наконец настигнет кара смертью от тысячи порезов1!
Рассказчик смаковал каждое слово, а толпа кипела праведным гневом. Вскоре весь павильон наполнился атмосферой единого возмущения.
Хуан Цзыся сидела, поджав колени, и слушала, как люди вокруг осыпают её проклятиями. Вдруг её охватила усталость, такая глубокая, что она опустила лицо на колени и безучастно уставилась на тусклый, дрожащий огонь. Её одежда была наполовину сухой, наполовину влажной, и холод весенней ночи пронзал кожу, словно невидимые иглы. Она то впадала в дремоту, то снова приходила в себя.
Было ещё рано, городские ворота не открыли. Разговоры вокруг постепенно перешли на столичные новости: кто‑то говорил, что император велел возвести ещё один загородный дворец; кто‑то, что вдовствующая супруга Чжао собственноручно шила занавеси для зала Санцин; другие обсуждали, сколько знатных девиц мечтают выйти за Куй-вана2.
— Кстати, — сказал один, — неужели Куй-ван не должен скоро вернуться в столицу?
— Верно! — подхватил другой. — Император любит пиры и празднества. Новый дворец готов, значит, непременно будет великое торжество. А какое же торжество без Куй-вана?
— Этот Куй-ван — лучший из всей императорской семьи. Даже покойный государь души в нём не чаял. Неудивительно, что Цилэ-цзюньчжу3 так рвётся за него замуж, уже весь город смеётся над её ухищрениями.
— И-ван4 оставил после себя лишь одну дочь. Узнай он, что она творит, вернулся бы из загробного мира от злости.
Когда речь заходила о дворцовых сплетнях, каждый спешил вставить слово. Лишь Хуан Цзыся не слушала, она закрыла глаза и прислушивалась к звукам снаружи.
Дождь уже стих. В рассветной тишине донёсся едва различимый перестук копыт. Хуан Цзыся мгновенно распахнула глаза и, не обращая внимания на болтовню, вышла из павильона.
На бледном утреннем небе разливался свет восходящего солнца. По извилистой горной дороге двигался строй стражников. Их одежда ещё темнела от дождя, но лица оставались собранными, видно было, что это люди вымуштрованные. В центре процессии шли два безупречно чёрных коня, влекущие богато украшенную повозку. На её стенках извивались резные драконы и парили фениксы; золото, перламутр и бирюза мерцали в утреннем свете. Под навесом покачивались две маленькие золотые подвески, и их чистый звук звенел в воздухе.
Процессия миновала павильон и двинулась дальше. Хуан Цзыся пошла следом, держась на расстоянии. В хвосте отряда ехал молодой солдат, примерно её ровесник. Его взгляд беспокойно скользил по сторонам. Завидев Хуан Цзыся между деревьями, он наклонился к товарищу:
— Брат Лу, кажется, я вчера что‑то не то съел. Надо отлучиться.
— Ты с ума сошёл? — прошипел тот. — Мы почти у городских ворот. Сумеешь догнать? Знаешь ведь, что ван строг с дисциплиной, и что будет, если он узнает.
— Не тревожься, я мигом вернусь, — ответил солдат, схватившись за живот. Он резко повернул коня и скрылся в чаще.
Хуан Цзыся пробралась сквозь кусты к условленному месту. Солдат уже снял с себя форму дворцового стража и протягивал ей шлем.
— Госпожа Хуан, вы ведь умеете ездить верхом?
Она взяла шлем и тихо сказала:
— Чжан Синъин, я не знаю, как благодарить тебя за такую опасность.
— Что за слова! — он хлопнул себя по груди. — Если бы не вы, мои родители давно бы погибли. Не помоги я вам сейчас, они бы меня сами прибили. К тому же сегодня всего лишь сопровождение в столицу, не воинская служба. Даже если нас раскроют, ничего страшного. Вон Лю У в прошлый раз подменил себя другим и отделался несколькими десятками ударов плетью. Вы только скажите, будто вы моя бяо-мэй5, что проезжала мимо и заменила меня, потому что я слёг с животом. Сегодня ведь просто церемониальный выезд, ничего серьёзного.
Хуан Цзыся кивнула, быстро сняла верхнее платье и протянула ему, затем надела его одежду. Она была чуть велика, но её высокая, стройная фигура делала облик правдоподобным. Поблагодарив Чжан Синъина, Хуан Цзыся вскочила в седло и, пришпорив коня, вырвалась из густого леса.
- Это самый страшный вида казни в императорском Китае, который на языке оригинала называется Линчи (кит. трад. 凌遲, упр. 凌迟, пиньинь língchí), символ высшей кары за государственную измену, отцеубийство или особо жестокие преступления. Слово «линчи» буквально означает «затяжной упадок» или «подъем на гору медленным шагом». Это подчеркивало, что смерть не будет мгновенной. Палач наносил осужденному множество надрезов, постепенно отсекая небольшие части тела. Задача заключалась в том, чтобы преступник оставался в сознании как можно дольше. В разные эпохи их количество варьировалось от нескольких десятков до нескольких тысяч (отсюда и название «смерть от тысячи порезов»).
В китайской культуре считалось, что тело должно быть возвращено предкам в целости. Расчленение тела означало, что дух преступника останется «изуродованным» и в загробном мире, не зная покоя. Казнь проводилась на площадях при большом скоплении народа, чтобы продемонстрировать мощь государственного закона. Поскольку герои книги обсуждают это в отношении «безжалостной преступницы», это указывает на то, что её вина в их глазах абсолютно запредельна.
↩︎ - Куй-ван (кит. 夔王, Kuí Wáng) – это реальный исторический титул, который носили принцы императорской крови.
Слово «Ван» (王) в этот период означает «Принц» или «Князь первого ранга». Титул «Куй-ван» обычно давался одному из сыновей императора. Имя титула выбрано не случайно. Куй — это могущественное мифическое существо из древних легенд, похожее на дракона (иногда одноногого). Оно символизировало громовую мощь и музыку. Этот иероглиф подчеркивал благородство, исключительность и связь с древними богами. Куй-ван, как принц, обладал огромными поместьями, тысячами слуг и личной гвардией, а также имел право претендовать на императорский трон. ↩︎ - Цилэ-цзюньчжу (齐乐郡主 / Qílè Jùnzhǔ) — Принцесса второго ранга
Это официальный титул для дочерей наследного принца или племянниц императора (дочерей его братьев, носивших титул вана). В художественной литературе на русский язык этот титул всё равно часто переводят как «принцесса», но для китайского уха цзюньчжу ниже рангом, чем гунчжу (дочь императора). ↩︎ - И-ван (义王 / Yì Wáng):
И (义 / 義): Означает «справедливость», «долг», «верность» или «благородство». Это очень почетный посмертный титул или название удела.
Ван (王): Принц крови. Тот факт, что он «оставил после себя лишь одну дочь», добавляет драматизма: Цилэ — единственная наследница его ветви семьи, что делает её поведение еще более постыдным для памяти отца.
В эпоху Тан понятие «И» (долг и благородство) было священным. Если отец носил титул И-вана, он, вероятно, считался образцом чести. То, что его единственная дочь ведет себя навязчиво, «ухищряется» и стала посмешищем для всего города, — это сокрушительный удар по репутации их рода и памяти предков. Поэтому её отец «вернулся бы из загробного мира». ↩︎ - Бяо-мэй (表妹 / biǎomèi) — младшая кузина (дочь сестры отца или дочь брата/сестры матери). ↩︎
