Видя его мучения, Ли Шубай поднялся, намереваясь слегка помассировать ему виски, и сказал:
— Государь нездоров, зачем же вам было лично навещать подданного? Могли бы прислать кого-то передать указ и призвать меня на аудиенцию.
Император, прижимая руки к голове, тихо застонал и резко оттолкнул его руку, едва коснувшуюся виска. Он слабо позвал тех, кто был снаружи:
— Фэнхань…
Его голос был тихим, в нём не чувствовалось силы, но Сюй Фэнхань, который должен был ждать в отдалении, мгновенно вбежал внутрь. Увидев императора в таком состоянии, он поспешно достал из рукава флакон с лекарством, отсчитал две пилюли и дал запить их водой.
Ли Шубай холодно наблюдал со стороны. Когда Сюй Фэнхань помог императору устроиться, он подошёл к нему и негромко спросил:
— Государю нездоровится, почему ты не отговорил его от выхода из дворца?
Сюй Фэнхань с горьким выражением лица ответил:
— Ваше Высочество Куй-ван, государь беспокоится о вас, ван-е, он давно хотел призвать вас и расспросить об этом деле. Однако во дворце все отговаривали государя: ван-е находится здесь под запретом на выход, к тому же народное недовольство велико, и государю крайне не подобало приходить сюда. Поэтому Его Величество втайне от всех во дворце прибыл навестить ван-е — это истинная братская привязанность, как же старый раб мог его удержать!
Ли Шубай посмотрел на императора, который сидел, обхватив голову и хмурясь, тихо вздохнул и больше ничего не сказал.
Лишь когда приступ головной боли у императора прошёл, Сюй Фэнхань осторожно спросил:
— Государь, не желаете ли вернуться во дворец?
Император едва заметно кивнул.
Ли Шубай спокойно и бесстрастно поклонился ему:
— Подданный почтительно провожает государя.
Хуан Цзыся затаила дыхание и долго не могла пошевелиться даже после того, как император ушёл.
Лишь когда Ли Шубай вошёл в боковую комнату и сел рядом с ней, она наконец тяжело выдохнула, чувствуя, что её спина взмокла от пота.
Ли Шубай слегка похлопал её по плечу и тихо сказал:
— У Его Велиества уже зародилось желание убить, возвращайся скорее, чтобы зря не навлекать беду.
Хуан Цзыся подняла руку, ухватилась за его предплечье и дрожащим голосом спросила:
— А как же вы?
— Я же сказал: я нахожусь здесь, вытянув шею в ожидании казни и сидя в ожидании смерти, — он накрыл своей ладонью её руку, нежно переплетя их пальцы, и на его лице снова появилась та едва уловимая улыбка. — Если я сбегу, тогда каждый в Поднебесной назовёт меня убийцей Э-вана. Даже если я сохраню жизнь, но моё имя будет очернено, а Седьмой брат погибнет такой загадочной и жалкой смертью — какой в этом смысл?
Хуан Цзыся пристально смотрела на его безмятежное и твёрдое лицо и невольно спросила:
— Неужели истина важнее жизни?
Ли Шубай не сдержал улыбки. Он погладил Хуан Цзыся по волосам у лба и со смехом спросил:
— Как могла первая в Поднебесной сыщица задать такой вопрос?
Хуан Цзыся прикусила нижнюю губу, молча кивнула и произнесла:
— Вы правы… Какова бы ни была истина, насколько бы могущественным ни был кукловод за кулисами, всё, что я могу — это продолжать искать правду, чтобы даровать покой усопшему Э-вану.
— К тому же, от того, какова истина на этот раз, зависит и моя безопасность, не так ли? — Он с улыбкой посмотрел на неё, а затем, словно о чём-то сожалея, покачал головой: — На самом деле, оставаться подле Ван Юня было бы для тебя более безопасным выбором. Ведь силы, с которыми тебе теперь придётся столкнуться, в сотни раз превосходят то, что ты можешь себе представить.
— Я не боюсь. Ещё тогда, покидая Шу, когда я в одиночку отправилась на север в Чанъань, следуя за вашими шагами, я уже всё обдумала, — Хуан Цзыся подперла подбородок рукой, глядя в окно на опадающие цветы, подобные снегу, а затем снова посмотрела на Ли Шубая, в его глубокие, устремлённые на неё глаза, и медленно продолжила: — Сделав тот шаг, я уже никогда в этой жизни не смогу повернуть назад.
Естественное замужество в знатном и уважаемом клане, тихая и мирная жизнь, вторая половина пути в заботах о муже и детях… Всё это было навсегда отброшено ею в тот миг, когда она вскочила на Нафуша и помчалась на север.
С тех пор её жизнь пошла по иному пути. Впереди клубился туман, а под ногами порой была ароматная трава, а порой — колючие тернии. Когда же туман впереди рассеется, там может оказаться обрыв или же ровная дорога —
Однако, с чем бы ей ни пришлось столкнуться, она встретит это с высоко поднятой головой, не страшась даже десяти тысяч трудностей и тысячи опасностей. Потому что это путь, который она выбрала сама. Потому что на этом пути она всегда следовала за Ли Шубаем.
Она всё ещё помнила те алые листья, подобные цветам, что провожали её в прошлом году в горах и на реках, яркие и ослепительные. А теперь она действительно сидит подле Ли Шубая, и цветы опадают, словно снег.
— Как бы то ни было, по крайней мере, сегодня мы вместе — вы, я и бесконечное цветение. Эти годы, по крайней мере, не были прожиты напрасно.
***
— Ты довольна подарком?
В повозке на обратном пути Ван Цзунши невозмутимо спросил её об этом.
Хуан Цзыся склонила голову в знак благодарности:
— Да, Цзыся благодарит Ван-гунгуна.
Если бы не услышанный сегодня разговор между императором и Ли Шубаем, как могла бы она узнать, что государь уже отбросил всякое притворство в отношении Ли Шубая и возымел намерение убить его; как могла бы она знать, что положение Ли Шубая стало столь тяжёлым.
Хотя Ли Шубай и использовал копьё противника, чтобы ударить в его же щит1, временно устранив угрозу, однако при наличии желания призвать к ответу всегда найдётся предлог. Ныне и при дворе, и в народе посеяны семена раздора, люди полны сомнений в отношении Куй-вана, и обвинить его в преступлении — проще простого.
Словно разгадав её мысли, Ван Цзунши спросил:
— Знаешь ли ты, почему государь сегодня лично навестил Куй-вана?
Хуан Цзыся не ответила, лишь подняла глаза и посмотрела на него.
— Я уже говорил, сейчас военные губернаторы разных округов проявляют подозрительную активность. Хотя армии Шэньцэ достаточно, чтобы удерживать порядок в Чанъане, гарнизоны в разных землях может сдерживать только Куй-ван. Ныне Его Величество тяжело болен, наследник ещё мал, и в такой ситуации… — дойдя до этого места, он слегка прищурился, изучая выражение её лица. — Интересно, каково же сейчас отношение государя к Куй-вану?
Дороги Чанъаня были ровными, и экипаж в пути лишь слегка покачивался. Хуан Цзыся сидела молча и неподвижно, лишь коротко произнесла:
— Его Величество… кажется, жаждет поскорее разрешить это дело.
Ван Цзунши пристально всмотрелся в её лицо и, не заметив более никаких слов или эмоций, сказал:
— Не беспокойся, хоть он и император Поднебесной, есть много вещей, которые даже он не волен совершать по своему желанию.
Хуан Цзыся молча кивнула и ответила:
— Да.
— К тому же, в этом деле ещё можно разыграть множество карт, и сделать это может не только государь, но и ты, и я, и даже… — взгляд Ван Цзунши скользнул в сторону оставшегося позади квартала Сючжэн, после чего он не спеша, с застывшей на губах полуулыбкой, добавил: — Очень многие ухватятся за эту возможность.
- Использовать копьё противника, чтобы ударить в его же щит (以子之矛攻子之盾, yǐ zǐ zhī máo gōng zǐ zhī dùn) — использовать чьи-либо доводы или действия против него самого, ловить на противоречии. ↩︎
Интересно себя ведет Ван Цзунши. Не верится, что он добивается гибели Куй-Вана. Кто будет его военной силой, когда надо будет назначать нового императора?
Он же сам каким-то командующим был вроде..
Да, как у главного евнуха есть войска. Но Куй-Ван смог обьединить несколько районов. Его слово в армии очень веское. Мне кажется, что тут все сложнее, чем просто интриги главного евнуха