Двадцать седьмого числа двенадцатого месяца первого года под девизом Цзинсюань, за три дня до Великого новогоднего собрания, посланник из северного государства Цзянь прибыл в столичную резиденцию для посланников. Он представил государственное послание двум ведомствам, прося доложить о нём государю. Император отправил людей приветствовать посланника и постановил, что послание будет обсуждаться на Великом новогоднем собрании.
При внешнем дворе ещё не знали, что написано в послании, и ждали собрания, чтобы всё прояснилось. Однако в двух ведомствах оно уже успело наделать немало шума.
Зимой темнеет рано. Ещё не наступил час Ю, а императорский город уже погрузился в тени. Далёкие синие облака на фоне бескрайних снегов делали пейзаж ещё более унылым и холодным.
Мэн Тинхуэй, закутанная в плотный плащ на меху, шла по снегу с восточной стороны и вслед за нёсшим её ларец с книгами молодым евнухом вошла во двор Тайного военного совета.
Внутри её окутало волной тепла. Прилипшие к щекам снежинки мгновенно растаяли, отчего румянец на её лице стал ещё ярче.
Снимая плащ, она провела рукой по лицу, затем, подойдя к собравшимся в комнате, с лёгкой улыбкой поочерёдно всех поприветствовала и велела евнуху поставить ларец на стол в стороне.
За последние полмесяца она часто бывала в Тайном военном совете и уже успела познакомиться со здешними военачальниками и немного вникнуть в дела ведомства. Сегодня она наконец официально завершила все дела в Министерстве чинов и привезла с собой свои обычные письменные принадлежности.
Цзян Пин сидел в глубине комнаты, скрестив руки на груди, и, не мигая, смотрел, как молодой евнух выкладывает из огромного ларца вещи. На его лице появилась насмешливая улыбка, в уголках губ пролегли морщины. Он громко обратился к окружающим:
— Ну, я же говорил, эти, что сдали экзамены на высшую степень цзиньши, — они и впрямь не такие, как мы.
Фан Кай обернулся, оглядел её и, вскинув густые брови, ответил:
— Хватит болтать чепуху! Три дня назад император затребовал несколько десятков военных донесений с северной границы за прошлые годы. Если бы не она, твои секретари смогли бы за полдня всё это переписать и внести в реестр?
Мэн Тинхуэй лишь сдержанно улыбалась. Она повесила одежду, отпустила евнуха, снова подошла к Фану и Цзяну, поклонилась им и сказала:
— Генерал Фан, вы меня так смутили, что я больше не посмею предлагать свою помощь. Какими храбрыми были вы оба, когда вели за собой войска! Разве мои письменные упражнения могут сравниться с вашими ратными подвигами? Слова генерала Цзяна повергли меня в краску.
Хотя она, как и Цзян Пин, занимала должность заместителя главы Тайного военного совета, её официальный ранг помощника главы дворцовой канцелярии был лишь четвёртого класса. Даже получив столь высокий пост в Тайном военном совете, она не смела проявлять ни капли неуважения к Цзян Пину, носившему звание генерала второго ранга.
Цзян Пин, услышав это, просиял и, хлопнув по столу, крикнул:
— Девчонка Мэн, иди-ка сюда!
Бровь Фан Кая дёрнулась. Он хотел было что-то сказать, но услышал, как сидевшие в стороне и разбиравшие донесения подписанты Тайного военного совета, главные и заместители главных секретарей не смогли сдержать смеха. Он и сам едва удержался от улыбки, но, собравшись, со строгим лицом тихо отчитал Цзян Пина:
— Она прибыла в Тайный военный совет по приказу императора. Кто из гражданских чиновников уровня «двух составов» позволит тебе так себя вести? Ты что, думаешь, Тайный военный совет — это твой походный лагерь?
Цзян Пин недовольно нахмурился.
— Не твоё дело! Моей дочери на три года больше, чем ей. Почему я не могу назвать её девчонкой?
Все вокруг уже покатывались со смеху. Кто-то из молодых офицеров украдкой кивнул в сторону Мэн Тинхуэй, опасаясь, как бы она не обиделась.
Но Мэн Тинхуэй ничуть не изменилась в лице. С улыбкой на губах она подошла ближе.
Она чувствовала, что Государственный совет и Тайный военный совет — как лёд и пламя. Прямой и открытый нрав этих военачальников был ей по душе. Как она могла обижаться?
Увидев, что она подошла, Цзян Пин взял со стола толстую папку и протянул ей.
— Это из Центрального секретариата прислали, переписанное государственное послание из Цзянь. Ты ещё не видела.
Мэн Тинхуэй осторожно взяла папку, но не решилась сразу заглянуть внутрь. Она искоса взглянула на Фан Кая, опасаясь, что Цзян Пин по своей прихоти дал ей то, что она ещё не имела права видеть.
Фан Кай, не колеблясь, кивнул.
— Просмотри пока. Только что из дворца был посланник, передал, что император прибудет в Тайный военный совет вечером для обсуждения дел.
Цзян Пин, улучив момент, вставил своё, фыркнув:
— Слава богу, что император приедет сюда. Если бы он снова, как вчера, созвал высших сановников двух ведомств на аудиенцию, я бы точно сослался на нездоровье!
Хотя она давно знала о плохих отношениях между двумя ведомствами, это был первый раз, когда она так ясно ощутила презрение и недовольство Цзян Пина по отношению к старым сановникам Государственного совета.
Понимая, что лучше промолчать, она нашла место, села и, раскрыв папку, начала быстро читать.
Длинный текст послания был полон вещей, с которыми ей никогда прежде не приходилось сталкиваться. Читать было очень трудно.
Братские отношения, церемония восстановления дружбы, сокращение войск на границе, уменьшение ежегодных даров, приграничная торговля… Все эти пункты сбили её с толку, и она никак не могла понять, с чем же на самом деле пожаловали послы из Цзянь.
Не успела она дочитать, как Цзян Пин поднялся, подошёл к ней широкими шагами и бесцеремонно спросил:
— Девчонка Мэн, как думаешь, этого собачьего императора Цзянь надо проучить?
Мэн Тинхуэй на мгновение замерла.
— За что? — спросила она в ответ.
Цзян Пин ткнул в страницу своим покрытым мозолями пальцем.
— Этот ублюдок Сян Дэцянь прислал людей к нашему двору, чтобы просить аудиенции, и смеет называть себя братом, а не вассалом! К чёрту эту церемонию дружбы! Он что, забыл, как его отец на коленях молил о мире и признавал себя вассалом? Наш великий император — Сын Неба, которому даже ваны императорской крови в докладах именуют себя вассалами. А этот Сян Дэцянь в своём послании смеет называть себя братом? Что за тварь!
Она опешила и снова опустила глаза на документ.
Когда она читала его, ей показалось, что Цзянь выражает самые добрые намерения. Кто бы мог подумать, что здесь кроется такая тонкость. Только теперь она поняла, что эти старые военачальники вовсе не были неотёсанными солдафонами, знающими лишь войну, а были опытными сановниками, прекрасно разбиравшимися в государственных и военных делах.
Услышав его брань, Фан Кай нахмурился, подошёл и, потянув его за рукав, рявкнул:
— Император ещё ничего не сказал, так что прекрати изрыгать проклятия, потакая своему нраву!
Цзян Пин сверкнул глазами, фыркнул и снова вскипел:
— Цзянь ещё смеет просить об уменьшении ежегодных даров! Когда его отец Сян Вань признал себя вассалом, в прошении о капитуляции было записано, что ежегодная дань составит сто тысяч монет и мотков шёлка. Это уже была особая милость Тайшан-хуанди и Пин-вана! А теперь, когда наш император взошёл на престол, этот Сян Дэцянь осмелел и хочет сократить дань до тридцати тысяч?! Дары? Чёрта с два ему, а не дары! Богатства нашей великой державы — не то, что он может требовать по своему желанию!
Слушая его, Фан Кай мрачнел. Было очевидно, что и он недоволен требованиями Цзянь, но, будучи начальником Тайного военного совета, он не мог позволить себе так ругаться.
Цзян Пин обвёл взглядом присутствующих и снова фыркнул.
— По-моему, нужно было поручить этому мальчишке Ди реорганизовать три северные армии, бросить их в наступление, постучаться в их пограничные ворота и спросить у этого Сян Дэцяя, есть ли у него хоть капля стыда! Он что, думает, раз император недавно взошёл на престол и его власть ещё не окрепла, его можно безнаказанно унижать?!
При этих словах лица у всех в комнате посуровели, но никто ничего не сказал.
Спустя некоторое время Фан Кай холодно усмехнулся и, глядя на Цзян Пина, произнёс:
— Такое ты можешь говорить только здесь, в кругу соратников. А окажись ты в тронном зале, и слова из себя не выдавишь! Я уж не говорю о тех из Центрального секретариата, что всегда за мир, а не за войну. Да и сам император, разве он захочет посылать войска на Цзянь? Когда он прибудет, смотри, держи язык за зубами, не задень «обратную чешую» Сына Неба1!
Она слегка нахмурилась.
Она всегда знала, что у императора великие замыслы, и с тех пор, как поступила на службу, была уверена, что он намеревается начать войну с Цзянь. Но теперь, слушая этих старых военачальников, она начала сомневаться: неужели она всё это время ошибалась?
Она попыталась улыбнуться и осторожно спросила Фан Кая:
— Судя по вашим словам, Его Величество не желает снова начинать войну? А я-то думала, что он замыслил поход на Цзянь, и чуть было не сказала лишнего…
Фан Кай бросил на неё взгляд.
— А как ты думала, зачем Ди Нянь отправился на северную границу реорганизовывать три армии дворцовой гвардии? Он отправился туда по указу сокращать численность войск! Если и есть в государстве кто-то, кто меньше всех желает большой войны, то это, без сомнения, сам император!
Мэн Тинхуэй остолбенела. Она думала, что Ди Нянь отправился на северную границу для передислокации войск, а оказалось — по приказу сокращать численность дворцовой гвардии!
Впрочем, если подумать, в этом не было ничего удивительного, учитывая нрав государя.
Когда Тайшан-хуанди и Пин-ван объединили четыре государства, они постоянно увеличивали численность дворцовой гвардии и местных войск, чтобы предотвратить мятежи на завоёванных землях. За прошедшие годы военная администрация стала непомерно раздутой, и одно только снабжение войск продовольствием и жалованьем доставляло немало хлопот Трём финансовым ведомствам.
Взять хотя бы дело Ван Ци — разве не с месячного жалованья гарнизона в Цинчжоу всё началось? А мятеж гвардейцев под знаменем Лю — не был ли он спровоцирован намерением Транспортного управления северного округа Чаоань урезать им довольствие?
К тому же, на северной границе было слишком много войск. В одном только округе Чаоань насчитывалось восемь гарнизонов. Солдаты там были далеко не все отборные воины, среди них наверняка было немало тех, кто попал в ряды для вида. Сократить и реорганизовать войска трёх округов было правильным решением.
Она медленно опустила глаза, злясь на себя. Как она могла так долго заблуждаться на его счёт?
Раз он хотел дать народу покой, то, естественно, стремился облегчить бремя налогов. А доходы от приграничной торговли как раз можно было использовать для освоения новых земель и покупки участков, чтобы обеспечить жильём и делом тех солдат, что попадут под сокращение.
Должно быть, он всё это задумал ещё тогда, когда лично инспектировал десятки гарнизонов на северной границе. И гневался он из-за их плачевного состояния не потому, что хотел начать войну с Цзянь, а потому, что опасался: сможет ли северная граница оставаться такой же неприступной после сокращения войск.
Она думала, что он, как и его мать, будет стремиться утверждать свою императорскую власть через завоевания и расширение территорий. Но он думал о всей Поднебесной — разве мог он быть тем, кто лишь тешит свою жажду войны!
Она смела говорить, что понимает его, а теперь ей потребовались слова других, чтобы разглядеть его истинные намерения. Ей было бесконечно стыдно.
Выходит, что требования, изложенные в послании Цзянь, и впрямь поставили императора и два ведомства в трудное положение.
Если отказать — кто поручится, что Цзянь не начнёт провокаций на границе? Но если согласиться — что станет с престижем великой державы?
При этой мысли у неё в душе всё заныло, и она почувствовала, что император Цзянь, Сян Дэцянь, и впрямь отвратителен.
— Я, старый вояка, не могу проглотить такое оскорбление! — воскликнул Цзян Пин, размахивая руками. — Давайте сегодня все вместе уговорим императора! Ввяжемся в драку, и кто знает, может, через год-полтора возьмём их столицу, и этот Сян Дэцянь в траурных одеждах выползет из дворца на коленях …
Фан Кай тут же прервал его:
— Цзянь с самого начала извлекло выгоду из своего положения: их граница проходит по труднодоступной местности, которую легко оборонять и трудно атаковать. За последние двадцать лет они копили силы и готовили войска — разве можно их недооценивать! Наша держава была основана в огне войны с четырьмя государствами, и народ только-только начал приходить в себя. Неужели мы позволим, чтобы из-за жажды славы наших генералов поля снова были залиты кровью? К тому же, земли к югу от северной границы — это бывшие владения Чжунъюань. Если на севере начнётся большая война, кто знает, не воспользуются ли покорённые народы случаем, чтобы поднять мятеж?
Его слова были разумны, и Мэн Тинхуэй мысленно с ним согласилась. При нынешней мощи Цзянь даже в случае войны победа не была гарантирована. А даже если и победить, сколькими жизнями солдат и мирных жителей придётся за это заплатить…
Фан Кай перевёл дух и добавил тише:
— В этом деле император всё тщательно продумал. Не пытайтесь судить о нём так же, как вы судили о Пин-ване. Император и Пин-ван — очень разные.
— Генерал Фан совершенно прав, — кивнул сидевший рядом член Тайного военного совета Ань Маолинь и обратился к Цзян Пину: — Генерал Цзян, не горячитесь. Дождёмся императора, узнаем его мнение, а потом уже будем говорить.
Цзян Пин нахмурился и хотел было возразить, но тут дверь со скрипом отворилась, и в щель просунулся молодой евнух.
— Что такое, господа генералы, о каких важных делах совещаетесь? Даже моего доклада не слышали и не вышли встречать Его Величество?
Все мгновенно вскочили. Мэн Тинхуэй тоже поспешно поднялась.
- «Обратная чешуя» Сына Неба (天子逆鳞 / tiānzǐ nìlín) — древняя идиома, происходящая от легенды о драконе, у которого под подбородком есть одна чешуйка, растущая в обратную сторону. Тот, кто коснётся её, навлечёт на себя смертельный гнев дракона. «Задеть обратную чешую» означает разгневать императора.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
