Он шагнул вперёд, прижимая её к себе, и вдавил в створку дворцовых ворот.
Красные ворота тихо скрипнули. Косые лучи вечернего солнца просочились сквозь щель и позолотили её волосы слабым мерцанием. Деревянная резьба впивалась ей в спину, а с той стороны до слуха долетали торопливые шаги и приглушённые голоса снующих мимо дворцовых слуг.
Перед ней стоял мужчина с тёмными вразлёт бровями, прекрасным лицом, полным гнева, ладони под её ягодицами сжимались, точно железные клещи.
Стоило ей чуть перевести дыхание, как он резко толкнул бёдрами, намертво прижав её к воротам, одной рукой потянул уже наполовину расстёгнутый красный ворот чиновничьего одеяния, потом запустил руку внутрь и разорвал белую льняную нижнюю рубашку и тёмно-красный нагрудный пояс, накрыв ладонью её пышную грудь и принявшись грубо, жадно мять.
Казалось, ещё немного, и он переломит её поясницу. Её соски под его ладонями чуть дрожали — налитые, вызывающе-упругие, цвета запёкшейся крови. Все ощущения, казалось, стянулись в эту единственную точку; между бёдрами разлился жар и влага, невыносимые и томительные.
Он снова склонился и впился зубами в её губы. Другая рука крепко стиснула её ягодицы; язык скользил по губам, вдоль подбородка, по шее с такой яростью, словно он и вправду хотел поглотить её живьём.
Сначала она упиралась руками в дверной столб, потом обхватила его голову, не в силах понять отвечает она или противится. Задыхаясь, другой рукой торопливо принялась расстёгивать полы его одежды, срывая один слой узорчатого шёлка за другим. Когда кончики её пальцев наконец коснулись тёплой кожи, губы её невольно выдохнули что-то похожее на довольный стон; рука, обнимавшая его, дёрнула за волосы, а потом обе руки вместе, одним рывком распахнули его одеяние.
Ноги крепко обвились вокруг его талии, тело подалось вперёд, и обнажённая, нежная, пышная грудь прижалась к его твёрдой груди.
Она чуть покачивалась на нём, руки обвивали его шею, будто она висела, держась за него одного; длинные волосы рассыпались, чиновничье платье сползло с одного плеча, обнажив полспины.
Он вдруг впился зубами в её плечо.
Боль и онемение вспыхнули разом, и это словно подбросило хвороста в тлеющий в груди огонь, и пламя взметнулось ввысь.
Она обняла его крепче. Беспокойные руки заскользили вниз по его хребту, разминая твёрдые позвонки, потом сдвинулись к рёбрам, осторожно сжимая тугую кожу там, где мышцы срастаются с костью.
Он внезапно разжал зубы и сквозь них вырвалось тихое шипение, очевидно, от боли, однако страсть в нём лишь разгорелась. Большая ладонь скользнула ей за спину, и одним движением он сдёрнул разорванное платье до пояса, явив взгляду нетронутую белизну её кожи. Огоньки в его глазах вспыхнули ярче, взгляд медленно прошёлся по ней, и наконец он резким движением сгрёб её в охапку, обернулся и перенёс к платяному столику, опустив на него.
Широким взмахом руки он смахнул украшения — золотые пояса, нефритовый меч и прочие безделушки — всё с грохотом полетело на пол.
Торжественный тёмно-синий халат государственной церемонии оказался под ней: гладкий на ощупь, точно покрытый лаком, с алыми жемчужными цветами на груди; тройной ламинированный шёлк под обнажённым телом был необычно, остро притягателен.
Не давая ей опомниться, он навис над ней, губами и языком точными, стремительными движениями прошёлся по её налитым соскам, захватил их в рот, обжигающий язык дразнил и кружил, одна рука мяла грудь с другой стороны, а другая потянулась вниз и разорвала юбку-жу.
Тихий, режущий слух треск ткани.
Ей под спиной стало прохладно, вся кровь в теле, казалось, в единый миг хлынула в одно место. Она чуть изогнулась, но он по-прежнему не отпускал её сосок, и двинуться не было возможности.
Тёплая большая ладонь медленно скользнула между её ног, поглаживая, разминая, щипля до тех пор, пока она не стала ещё горячее и влажнее, а потом перебралась на внутреннюю поверхность бёдер.
Она вся дрожала. В груди разливалось острое, трепетное наслаждение; алые губы чуть приоткрылись, под языком теснились тысячи слов, и ни одного она не могла вымолвить, лишь прерывистые, тихие стоны.
Хотела потянуться и коснуться его лица, но он вдруг вскинул голову, пристально посмотрел на неё, перехватил её запястья и прижал к столику.
Медленно приподнял бровь.
Потом опустил голову, высунул язык и с тщательной неторопливостью провёл по её плечу и груди. Ладони соскользнули, сдвинулись, и обе обхватили её талию.
В глазах у неё поплыло. Она видела, как он медленно движется вниз, целует живот, продолжает спускаться, пока голова его не скрылась между её бёдрами.
Его язык был обжигающим — то острым, как клинок, то нежным, как пёрышко. Он то натягивал её, как струну, то заставлял обмякнуть, и она таяла, растекалась, разливалась.
Ни о чём больше не думая, она вцепилась пальцами в край столика. Ногти то сильнее, то слабее царапали резные узоры красного дерева, ноги бесконтрольно дрожали и рвались к движению, но его ладони намертво держали её талию, оставалось лишь отдаться на его волю.
За языком последовали зубы. Медленно, осторожно, едва касаясь самого уязвимого места, раздвигая по лепестку, скользя мимо, чуть прикусывая, а за зубами уже следовал язык, стремительно, настойчиво кружа.
Она невольно вскрикнула.
По всему телу выступил пот, в пояснице дрожала слабая судорога, огонь пробрался в каждую конечность, выжег воду из костей, а потом полыхнул ниже — обжигающий, пронзительный.
Пальцы разжали край столика, она с трудом приподнялась на локтях и взглянула вниз — как раз вовремя, чтобы увидеть, как он, распахнутый халат, голова чуть склонена над твёрдой шеей, поднимает взгляд и тянется губами вверх.
Зрелище было слишком сильным, почти ослепляющим.
Она согнула ноги и обвила ими его спину. Когда он укусил её в бок, она дотянулась и схватила его за запястье, подалась вперёд, жадно взяла его лицо в ладони и прижалась губами к его левому глазу.
Этот взгляд преследовал её долгих десять лет. Этот мужчина владел её сердцем всю жизнь. Он был так высок и недосягаем, так прекрасен, и она в самом деле, вот так, сейчас, была в его объятиях, обнажённая перед ним, готовая отдать ему всё, что только возможно.
Если он хочет её — как ей отказать ему.
Небо знало, как давно она этого хотела.
Крупица здравомыслия, которую ей удалось сохранить, растаяла в тот миг, когда он прикусил её губы. Один поцелуй, один взгляд — и она снова теряла голову, без остатка.
Руки её двигались с отчаянной торопливостью: поцеловала его глаз, потом ровную переносицу, потом тонкие губы, щёку у уха, адамово яблоко на шее.
Он позволял ей целовать его как угодно, а ладони снова накрыли её грудь — теперь нежно, бережно разминая мягкую плоть.
Она шевельнулась; ноги, обвитые вокруг его талии, сжались крепче. Несколькими движениями она сорвала с него полуснятое одеяние, оставила след зубов на его плече и медленно повела руку к его поясу.
Сквозь расшитые штаны взяла его в ладонь и принялась гладить — то тихо, то настойчивее.
То, что и прежде было горячим и твёрдым, в её ладони стало ещё горячее и ещё твёрже.
Она одним рывком распустила пояс штанов, кончики пальцев скользнули по его животу, медленно поползли вниз, чуть коснулись его — ещё раз — и наконец полностью обхватили.
Рука её едва начала двигаться, а он уже напрягся; большая ладонь метнулась от её груди к ягодицам, пальцы потянулись коснуться её.
Алые губы приоткрылись, вырвался тихий стон. Запрокинув голову, она встретила его взгляд, пылающий как огонь, — и рука пришла в движение, всё быстрее и быстрее. Его губы застыли, и рука, ласкавшая её сзади, остановилась.
— Дянься… — тихо проговорила она, не удержавшись, снова прильнула губами к его подбородку. — Скажите мне, каково это — по сравнению с той ночью, когда вы сами позаботились о себе?
Он прерывисто выдохнул, промолчал, обхватил её за талию и попытался опрокинуть на спину.
Но она воспротивилась, засмеялась и вырвалась, ноги соскользнули с его талии, рука упёрлась ему в грудь и с силой толкнула.
Он не устоял, откинулся назад и, не успев выпустить её, потащил за собой, так что она упала прямо на него.
Дворцовые плиты ледяные, тело пылающее. Алые губы оказались прямо перед его глазами; два алых соска, дрожа, закачались перед его взором, кровь бросилась в голову.
Не раздумывая, она припала к нему губами, язык скользил по каждой пяди его тела, неуклонно спускаясь ниже.
Стиснув зубы, он прерывисто выдохнул и прижал ладонью её голову, запрещая двигаться.
Щекой прижавшись к его животу, она покорно замерла, но руку протянула и обхватила его, а в следующий миг раскрыла алые губы, высунула нежный язык и медленно провела кончиком по его вершине.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
