Хотя Шэнь Чжишу и говорил ей уезжать, но разве могла Мэн Тинхуэй, по чьему приказу были казнены тысячи солдат лагеря «Ивового знамени», просто так умыть руки, вернуться в столицу и свалить всё это на Шэнь Чжишу и Цао Цзысюна?
На третье утро после возвращения в Цинчжоу, когда она ещё нежилась в постели, ей доложили, что прибыли люди из ставки в Чунчжоу, посланные наместником Дун Ичэном, чтобы засвидетельствовать почтение императорскому посланнику по усмирению.
Услышав это, Мэн Тинхуэй лишь холодно усмехнулась. Хотя императорский указ об отстранении Дун Ичэна от должности и назначении его временным главой управы Чунчжоу ещё не прибыл, чиновники северного округа Чаоань всегда умели улавливать настроения. Как у этого Дун Ичэна хватало совести по-прежнему именовать себя наместником и присылать к ней людей? По дороге из столицы она намеренно объехала Чунчжоу, только чтобы не встречаться с ним. А теперь, едва утих бунт, Дун Ичэн так расчётливо выбрал момент, чтобы отправить посланников в Цинчжоу. Что это могло означать?
Ещё до поступления на службу она знала о сговоре чиновников в ставке наместника в Чунчжоу. Весной двадцать четвёртого года эры Цяньдэ, тогда ещё наследный принц, инкогнито посетил северный округ Чаоань и пришёл в ярость из-за дел в гарнизоне Цинчжоу. Но поскольку Дун Ичэн был ставленником Восточной партии, он не понёс сурового наказания — в должности понизили лишь нескольких его подчинённых, имевших отношение к военным делам. Теперь же император повысил статус Цинчжоу и собирался перенести туда ставку наместника. Такой проницательный человек, как Дун Ичэн, не мог не понимать, что император намерен воспользоваться бунтом, чтобы навести порядок в управлении северным округом.
Но она была не так глупа, чтобы дать Дун Ичэну хоть малейший шанс перетянуть её, «приближённую императора», на свою сторону. Нельзя было допустить даже намёка! Она тут же велела отказать посланникам, сославшись на нездоровье, и поблагодарила господина Дуна за заботу.
Посланник, получив такой вежливый отказ, несолоно хлебавши отправился обратно в Чунчжоу. Уходя, он всё же не удержался и заметил, что госпожа Мэн — выпускница женской школы в Чунчжоу, и выразил надежду, что она не забудет свои корни и на обратном пути в столицу заглянет в ставку, чтобы встретиться с господином Дуном.
Не успел тот уйти, как Мэн Тинхуэй составила обвинительный доклад, в котором прямо обвиняла Дун Ичэна в обмане вышестоящих и сокрытии правды. Зная о бунте в лагере «Ивового знамени», он тем не менее отправил Шэнь Чжишу с провиантом для войск, что привело к пленению последнего мятежниками, обеспокоило императора и заставило его за тысячи ли посылать посланника для усмирения бунта.
Шэнь Чжишу не вернулся с ней в Цинчжоу. Он остался в уезде Люци, чтобы вместе с Цао Цзысюном, Ди Нянем и Сун Чжижуем заниматься восстановлением города и сменой гарнизона. Когда из управы ему донесли, что Мэн Тинхуэй издалека подала обвинительный доклад на Дун Ичэна, он был поражён. Хотя он и понимал, что Дун Ичэн, намеренно скрыв от него мятеж, преследовал коварные цели, он никак не ожидал, что Мэн Тинхуэй, даже не посоветовавшись с ним, в одиночку осмелится выступить против такого влиятельного чиновника, как Дун Ичэн.
Этот её поступок, выглядевший как попытка защитить его и отвести от него подозрения, вызвал у него досаду.
Северный округ Чаоань сейчас превратился в сущий котёл: из-за бунта отношения между управами накалились, чиновники всех рангов пользовались случаем, чтобы сводить счёты, а бесчисленные взоры были устремлены на освободившуюся должность наместника. Он не мог предсказать, какую бурю при дворе вызовет этот доклад, когда ляжет на стол императора.
Хотя он прослужил главой Цинчжоу всего год, его характер стал куда более зрелым, чем в столице. Он не спешил обвинять Дун Ичэна именно потому, что извлёк урок из давнего дела Ван Ци и не хотел в такой напряжённый момент доставлять лишних хлопот императору, находившемуся за тысячи ли.
Но кто бы мог подумать, что пока он бездействовал, Мэн Тинхуэй нанесёт удар первой, не дожидаясь возвращения в столицу!
Шэнь Чжишу всё больше убеждался, что не понимает эту женщину.
Он знал, что император послал её сюда не только для того, чтобы зачитать указ. Но он полагал, что жестокий приказ о казни она отдала лишь по велению свыше. Однако её сегодняшний выпад против Дун Ичэна никак не мог быть связан с волей императора.
Как только в городе сменили гарнизон и в уезде Люци воцарилось относительное спокойствие, Шэнь Чжишу поручил все дела Цао Цзысюну, а сам поспешил обратно в Цинчжоу.
В день, когда Шэнь Чжишу вернулся в Цинчжоу, на севере выпал снег.
Городские улицы были покрыты толстым слоем снега. У ворот управы сосны и кипарисы укутались в серебро, и всё вокруг утопало в безмолвной белизне.
Мэн Тинхуэй с самого утра ждала его во втором зале, от скуки то листая книгу, то просто глядя в пространство.
Всё это время, пока Шэнь Чжишу и Цао Цзысюн отсутствовали, она, превышая свои полномочия, решала множество дел в управе. Поэтому чиновники всех рангов старались сблизиться с ней, надеясь снискать расположение главной фаворитки императора.
Прошло уже полдня, а Шэнь Чжишу всё не появлялся. Она начала беспокоиться: не завалило ли дорогу снегом.
Она уже хотела послать людей ему навстречу, как вдруг ей доложили о прибытии гонца из императорской гвардии с указом.
Мэн Тинхуэй предположила, что это указ о назначении Шэнь Чжишу главой управы Цинчжоу, и не решилась принять его сама. Она лишь приказала служащим установить в переднем зале стол для подношений и попросить гонца немного подождать, пока Шэнь Чжишу не вернётся и лично не примет высочайший указ.
Но, к её удивлению, гонец передал ей отдельный жёлтый свиток, сказав, что это личное послание от императора.
Мэн Тинхуэй хотела было преклонить колени, но гонец остановил её, пояснив, что это не официальный указ. Он просто вложил свиток ей в руку и удалился на отдых.
Она в замешательстве смотрела на свиток. Раскрывать его на глазах у всех было бы неприлично. Она спрятала его за пазуху и, стараясь сохранять спокойствие, взяла привезённый гонцом правительственный вестник и принялась его читать.
Прошла уже зима, и император с сановниками из Центрального Секретариата наконец утвердили девиз правления на следующий год.
Цзинсюань1.
Новая эра — Цзинсюань.
Она провела пальцем по двум иероглифам в вестнике, и на её лице разгладились морщинки. Она подняла глаза на заснеженный двор. Снова зима.
В столице, должно быть, тоже идёт снег. Интересно, что он сейчас делает?
…Первый год эры Цзинсюань.
Вот теперь и настала по-настоящему, безраздельно его эпоха.
Она слегка улыбнулась и снова опустила глаза на вестник. Там сообщалось о грядущем большом приёме в первом месяце нового года. Она живо представила себе всё великолепие этого события, но не знала, успеет ли вернуться к тому времени.
Пока она предавалась размышлениям, в зал вбежал служащий и доложил, что Шэнь Чжишу въехал в город, но по дороге свернул и направился прямо в торговый квартал в восточной части города.
Услышав это, Мэн Тинхуэй вспылила.
— И вы его не остановили? — нахмурившись, спросила она. — Императорский гонец ждёт его, чтобы вручить указ, а он, вместо того чтобы явиться в управу, едет на восток! Зачем?!
— Разве я посмел бы остановить господина Шэня… — пробормотал служащий.
Она разозлилась ещё больше.
— Раз вы не посмели, так скажите, куда именно он поехал, я сама его верну! — холодно бросила она, направляясь за своей накидкой.
Служащий робко опустил голову.
— …Господин Шэнь поехал в лавку семьи Янь.
Мэн Тинхуэй замерла, её лицо изменилось. Помолчав, она опустила глаза.
— Он сказал, когда вернётся?
— Сказал, что скоро.
Она вздохнула, и гнев её утих. Махнув рукой, она отпустила служащего. Накинув плащ, она вышла из зала и, никого не взяв с собой, в одиночестве побрела на задний двор.
С неба падали лёгкие снежинки. Она шла молча. Убедившись, что вокруг никого нет, она достала из-за пазухи жёлтый свиток, осторожно сломала сургучную печать и развернула его.
Такой знакомый почерк. Каждая черта — сильная и уверенная. Густая тушь на фоне белоснежного пейзажа казалась особенно яркой.
«Доклад твой по делу Дун Ичэна прочёл. В нём много упущений, и в кратком виде изложить его суть невозможно. Посему решения по нему пока не будет, и за пределы Центрального Секретариата он не выйдет. Не беспокойся.
Северные земли скованы морозом, и бескрайние снега покрывают тысячи вершин, но им не сравниться и с одним уголком Западных гор близ столицы.
Думаю о тебе,
возвращайся скорее».
Рука, державшая свиток, невольно дрогнула.
Лицо её вспыхнуло.
Она застыла посреди заснеженного двора, и снежинки опускались ей на плечи, а мысли путались.
Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем она пришла в себя. Она опустила глаза и снова перечитала последние строки.
Она никогда не думала, что он может написать такое.
Она закрыла глаза, потом снова открыла, и уголки её губ против воли поползли вверх.
Осторожно свернув свиток, она снова спрятала его за пазуху.
Крепко-крепко прижала к сердцу.
- Цзинсюань (景宣 / Jǐngxuān) – девиз правления нового императора. Каждый император в Китае объявлял свой девиз, с которого начинался новый отсчёт лет его правления.
景означает «великий, яркий»,宣— «провозглашать, распространять». Вместе это можно перевести как «Великое Провозглашение» или «Яркое Свершение». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
