Пробесившись больше половины ночи, она наконец начала уставать. Свернулась в его объятиях и перестала ёрзать; ресницы тихо опустились, дыхание стало тяжёлым и мутным.
Хотя она была пьяна до беспамятства, последняя крошечная искра сознания всё ещё без конца твердила ей: он ведь государь, как он может ночевать в её доме? Но в его объятиях было так удобно, что ей упрямо не хотелось уходить. В голове один за другим расходились круги дурмана, и в конце концов чувство победило разум. Она обняла его ещё крепче.
Всё равно дурную славу она уже на себя навлекла. Так чего теперь бояться? Не впервой государю ночевать в её резиденции Мэн!
Подумав так, она окончательно успокоилась. Вдыхая слабый аромат его одежды, она уже почти проваливалась в тяжёлый сон.
Но именно в этот момент он заговорил:
— Откуда у тебя личные письма Сюй Тина?
Она сонно пробормотала что-то и слегка недовольно сморщила нос.
Разумеется, он не верил городским слухам. Как она могла послать людей раскопать гробницу Хао Куана? Какая нелепость! Те, кто желал воспользоваться случаем и забрызгать её грязью, не знали ни минуты покоя, даже такое способны были выдумать… Он провёл рукой по её лицу, пытаясь немного привести её в чувство, и тихо спросил:
— Что?
Она бессознательно потёрлась лицом о его ладонь, словно ласковая кошка. Лёгкое сладковатое дыхание коснулось его кожи, а голос был тоньше комариного писка:
— Всё… всё дал мне Инь Цин.
Инь Цин?
Он взял её лицо в ладони; меж бровей легла тень.
— Какой Инь Цин?
Её тревожили, не давая спать, и она была явно недовольна. Несколько раз заворочалась у него в руках и только потом ответила:
— Цзиньши …
Вообще-то она ещё колебалась, стоит ли говорить ему правду. Но под вином вся защита рассыпалась, и собственный язык уже не слушался. Стоило чуть зазеваться, и она всё «выдала».
Его ладонь слегка окаменела.
— Откуда у Инь Цина личные письма Сюй Тина?
Она беспорядочно помотала головой, спряталась лицом у него в шее и больше не шевельнулась.
Сегодня ночью он покинул дворец без пышного сопровождения, но даже так Хуан Бо и остальным пришлось нелегко. Ради его репутации они устроили во Внутреннем дворце несколько отвлекающих ходов и только после этого сопровождали его сюда. Сейчас они, должно быть, ждали у резиденции Мэн и вокруг неё, боясь, как бы он не опоздал на утренний приём ко двору.
Он крепче прижал её к себе, повернул голову, поцеловал её, и складка меж бровей стала глубже.
Инь Цин.
А она и правда осмелилась так легко поверить другому человеку, взяла письма и с шумом пошла в наступление, даже не опасаясь попасть в чужую ловушку. Хорошо ещё, что этот Инь Цин, похоже, в этот раз не собирался ей вредить. Но одного этого уже было достаточно, чтобы он не мог проникнуться к нему симпатией.
За годы при дворе она прошла через бесчисленные бури. Но разве было хоть одно дело, которое он не держал бы в своих руках? Все её шаги вперёд и назад, все подъёмы и отступления направлял он сам. Как он мог позволить постороннему вмешаться?
Её маленькая рука всё ещё лежала у него на груди. Во сне кончики пальцев иногда чуть вздрагивали, будто она боялась, что он уйдёт, и хотела удержать его на месте.
Он не удержался и снова поцеловал её.
Как ни не хотелось расставаться, уйти всё же было необходимо.
Сегодня была ночь Циси. Видя, как она смеётся так радостно и беззаботно, он сам словно просветлел душой. Он знал, что с детства она была одинока и, пожалуй, за все свои двадцать с лишним лет ни разу не проводила этот праздник дома, как обычные девушки, вместе с матерью и сёстрами, молясь о мастерстве. Сегодня, воспользовавшись днём Циси, она гуляла по городу вместе с другими чиновницами. Должно быть, она была по-настоящему счастлива, потому и пила без оглядки, пока не опьянела до такой степени, что перестала думать даже о «чиновном достоинстве».
Когда он выпустил её из рук и поднялся, она беспокойно пошевелилась, но тут же снова уснула.
Он открыл дверь и вышел. Вспомнив слова, которые она когда-то ему сказала, он почувствовал, как в его тёмных глазах будто легла ещё одна чернильная тень.
Если однажды в будущем она узнает, кем были её родители, останется ли она верна прежнему желанию быть рядом с ним, смотреть, как он укрепляет державу, как заботится о народе, как приводит Поднебесную к миру?
Ночь, чёрная как воронье крыло, опрокинулась над землёй тяжёлым сводом, придавив ему дыхание. Издалека как раз донёсся голос Хуан Бо:
— Государь.
Только тогда он вернулся мыслями к настоящему.
Вся резиденция Мэн не смела произнести ни слова. Его провожали взглядами до самых ворот, и лишь когда он покинул дом, двери закрылись, а огни погасли.
На следующий день она проснулась только ближе к полудню.
Голова раскалывалась. Она открыла глаза, села и долго не могла вспомнить, что произошло ночью. Но стоило ей приподнять полог кровати и увидеть, что вся комната завалена вещами — нефритовые кролики, серебряные иглы, цветные нити, стопки картинок, — как в голове словно грянул гром. В одно мгновение она вспомнила всё, что натворила прошлой ночью.
Стыд и досада едва не убили её на месте.
Как она могла требовать то одно, то другое? Как могла прямо на улице вести себя так дерзко и безрассудно? А вернувшись домой, ещё и словно безумная затащила его в постель, хватая руками где попало… В голове всё смешалось. Она помнила лишь, что ночью он был к ней так снисходителен, так невероятно снисходителен, что это казалось почти неправдой. На миг ей даже показалось: может, это был лишь странный сон? Разве мог он и вправду покинуть дворец только потому, что боялся, как бы она не стала забивать себе голову лишним?
Но уже через мгновение она обнаружила, что самым бесстыдным образом проспала утренний приём ко двору. Тут её охватил настоящий ужас. Она знала, что в государственных и личных делах он всегда проводил чёткую границу. Даже если он готов был немного её баловать, он ни за что не простил бы ей пропуск приёма из-за вина.
Она быстро оделась, умылась, привела себя в порядок, а потом велела позвать служанку, обычно присматривавшую за её бытом, и строго отчиталa её: как та могла позволить ей спать до такого часа и не разбудить?
Служанка с обиженным лицом ответила, что прошлой ночью, перед уходом, государь сам распорядился, что этим утром Мэн Тинхуэй особо дозволено не являться ко двору.
На шум пришёл и слуга из резиденции. Он с явным преувеличением принялся описывать, что творилось прошлой ночью на улице: как государь исполнял все её желания, как нёс её на руках обратно в резиденцию… Она слушала, то краснея от стыда, то замирая в растерянности, и не знала, верить этому или не сметь верить.
Его чувства всегда были глубокими и сдержанными. Что же заставило его прошлой ночью вести себя так открыто, словно он намеренно хотел, чтобы все всё увидели?
Она никак не могла понять. В конце концов, не обращая внимания на особое дозволение пропустить утренний приём, она привела себя в порядок, приказала готовить повозку и отправилась из усадьбы во дворец.
Смещение Сюй Тина с должности министра не вызвало при дворе больших потрясений, однако направление людских настроений неизбежно изменилось. Хотя указ из Внутреннего дворца не содержал ни повышения, ни взыскания для Мэн Тинхуэй, особая милость государя — разрешить ей один день не являться ко двору — мгновенно дала всем сановникам понять, что Сюй Тину уже не подняться, а положение Мэн Тинхуэй при дворе отныне стало ещё более неприкосновенным.
Старые сановники Восточной и Западной партий боролись между собой много лет, но падение Сюй Тина заставило нескольких влиятельных людей Восточной партии ощутить холод общей опасности. То ли они боялись, что эта волна докатится и до них, то ли хотели временно смягчить отношения с Мэн Тинхуэй, но её прежняя служебная записка, которую Центральный секретариат до этого раз за разом отклонял, о переводе тринадцати подчинённых чиновников из округа Чаоань, сразу после сегодняшнего утреннего приёма была рассмотрена и подписана несколькими правящими сановниками, а затем передана во внешний двор для подготовки указа.
Мэн Тинхуэй, исполнявшая обязанности составителя императорских указов, едва войдя во дворец, получила об этом сообщение. Она слегка удивилась, но сама взялась за составление указа. В сердце её поднялось тихое чувство: слова, сказанные в тот день Инь Цином, и впрямь оказались не пустыми.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
