Какая ловкая речь, уклонение от главного, подмена правды ложью и искажение фактов.
Уголки губ Шэнь Сихэ слегка приподнялись.
— Бися, это не так, — Сяо Чжангэн сделал шаг вперед. — Сы-цзецзе…
— Бися, — Шэнь Сихэ прервала Сяо Чжангэна, и придерживая плащ, сделала несколько изящных «лотосовых шагов», сохраняя благородную осанку. — Сказанное гунчжу Янлин, это то, что видела она. Сказанное Чжаонин, это то, что видела Чжаонин. Кто прав, а кто виноват, Бися рассудит сам, выслушав обе стороны.
Император Юнин обвел присутствующих взглядом.
— Говори, Чжаонин.
— Сегодня Чжаонин вошла во дворец, чтобы навестить Тайцзы-дянься. Когда я покидала дворец и проходила мимо павильона Вэньсюань, Шиэр-хуанцзы внезапно рухнул сверху. Если бы мои служанки не обладали некоторыми навыками, пострадала бы не только Чжаонин, Шиэр-хуанцзы точно остался бы калекой или получил тяжелые раны, — Шэнь Сихэ бросила равнодушный взгляд на гунчжу Янлин. — Шиэр-дянься упал с крыши, и при этом его никто не сопровождал. Пока в моем сердце рождалось сомнение, я услышала, как в павильоне Вэньсюань Гунчжу Янлин властно раздает приказы…
Откашлявшись, Шэнь Сихэ в точности повторила слова гунчжу Янлин.
— «Сяо Чангэн, ты что, сознание потерял от падения? Если в тебе еще теплится дыхание, немедленно лезь обратно наверх и достань вещь для этой Гунчжу!»
Как только она договорила, лицо гунчжу Янлин стало мертвенно-бледным, Сяо Чангэн склонил голову в знак покорности, а лицо императора Юнина потемнело еще сильнее.
— А-де, я…
— Бися, у моего а-де всего трое детей. Чжаонин и А-Сюн живут отдельно от сводной сестры, поэтому я не знаю, принято ли в больших и процветающих семьях братьям и сестрам от разных матерей вот так притеснять друг друга, — на лице Шэнь Сихэ отразилось непонимание. — Но поведение У-гунчжу действительно кажется верхом невоспитанности. Шиэр-дянься все же младше нее. Если она не желает оберегать диди, пусть так, но относиться к нему как к неодушевленному предмету… А-де говорил, что императорская семья, это образец для всей Поднебесной и пример для народа. Он отправил Чжаонин в столицу, чтобы в случае сомнений я смотрела на манеры гунчжу. Если бы я смогла перенять хоть малую часть их достоинства, это стало бы для Чжаонин великим счастьем. Однако, поведению У-гунчжу Чжаонин научиться никак не может.
— Шэнь Сихэ, ты забываешься! Замолчи!
Гунчжу Янлин, разгневанная и пристыженная, выкрикнула оскорбление, но под суровым взглядом императора Юнина перепугалась и с глухим стуком упала на колени.
— Бися, не гневайтесь. Гунчжу Янлин, вероятно, еще очень молода. Не дождавшись ответа от Дянься, она разволновалась, не разбился ли он. А вот ответ Чанлинь-гунчжу по-настоящему расширил кругозор Чжаонин…
Шэнь Сихэ замолчала на мгновение и, глядя на мрачного императора Юнина, повторила слова Гунчжу Чанлинь.
— «Чего ты боишься? Даже если он расшибся, а-де лишь сочтет его никчемным».
В этот момент Сяо Чангэн явил миру очень своевременную печаль и вымученную улыбку.
— Бися, а-де часто говорит, что десять пальцев на руках не бывают одной длины1. Раньше на Северо-Западе, если я совершала ошибку, а-де непременно наказывал и А-Сюна. И не потому, что выделял меня, а потому, что на старшем брате лежит долг заботиться о младшей сестре. Чжаонин припоминает, что Шиэр-дянься одного года рождения с двумя гунчжу, но младше них на несколько месяцев. Почему же младший диди должен уступать сестрам и заботиться о них? Мой а-де тоже не жалует неполноценную сестру в нашем доме, но никогда не обделял ее в еде или одежде и запрещал нам с А-Сюном обижать ее. Посмотрев же на Шиэр-дянься, я задаюсь вопросом, неужели воспитание детей в столице настолько отличается от нашего на Северо-Западе?
Шэнь Сихэ спрашивала с величайшей искренностью, ей оставалось лишь прямо сказать, что император Юнин не умеет воспитывать собственных детей. Все понимали, на что она намекает, но, как ни старайся, в ее словах нельзя было найти прямого оскорбления, так что обвинить ее в непочтительности было невозможно.
В душе Сяо Чангэна поднялись бурные волны. Он давно слышал имя Шэнь Сихэ, но из-за юного возраста и низкого положения во дворце видел ее лишь однажды издалека, на праздновании дня рождения тайхоу. С тех пор они не встречались. Он знал о ее поступках, но ощутить на себе, как она осыпает Бися холодными насмешками и едким сарказмом, было непередаваемым потрясением. При этом она не вела себя вызывающе, ее доводы были разумны и обоснованы. Бися не мог сорваться на нее и был вынужден сносить ее насмешки. Сегодня она не только уязвила Бися, но и не пощадила обеих гунчжу.
— Чжаонин, а по какой причине Чанлинь сломала переносицу?
Даже при всем самообладании император Юнин не мог сохранить лицо. В его голосе звучало скрытое предупреждение.
Шэнь Сихэ ничуть не испугалась. Ее лицо оставалось бесстрастным.
— Шиэр-дянься опасался, что Чжаонин попадет в затруднительное положение, и поспешил ответить Сы-гунчжу. Он не ожидал, что Сы-гунчжу, не желая ждать, сама направится к нему, и они столкнулись. Сы-гунчжу упала на землю, утратив подобающий вид. Чжаонин не пожелала подходить ближе, чтобы Гунчжу не подумала, будто я любуюсь ее позором, и потому пошла прямо своей дорогой. Но Сы-гунчжу окрикнула Чжаонин. Она обвинила меня в непочтительности и в том, что я не поприветствовала ее должным образом, после чего бросилась вперед, собираясь отвесить мне пощечину.
В этот момент взгляд Шэнь Сихэ похолодел.
— Не говоря уже о том, что Чжаонин не стала приближаться из-за прежних размолвок с Сы-гунчжу, опасаясь ее подозрений. Но даже если бы Чжаонин действительно не проявила должного уважения, у Гунчжу все равно нет права бить меня по лицу. С чего бы мне безропотно это сносить? Чжаонин обучалась приемам самообороны, поэтому я щелчком направила жемчужину в колено Гунчжу, отчего та и повалилась!
Шэнь Сихэ не просто выгораживала Сяо Чангэна, она хотела, чтобы Чанлинь-гунчжу четко осознала, даже если Бися доподлинно известно, что именно Шэнь Сихэ виновна в ее сломанном носе, ей, как представительнице императорской семьи, придется с этим смириться.
Когда Шэнь Сихэ закончила, в главном зале воцарилась тишина. Облик императора Юнина был величественен, а взгляд холоден.
— Янлин, все так и было?
Под давящим взглядом императора Юнина сердце У-гунчжу Янлин забилось, словно пойманный заяц, и она не могла его унять.
— А-де…
Сейчас она пребывала в полном смятении. Сначала слова Шэнь Сихэ вызвали у нее ярость, затем стыд и досаду, а когда Бися внезапно обратился к ней, в голове у нее стало пусто, и она совершенно не знала, что отвечать. Она начала прокручивать в памяти то, что только что сказала Шэнь Сихэ, и поняла, каждое слово было чистой правдой, которую невозможно оспорить.
На губах Шэнь Сихэ играла легкая улыбка. Она наговорила столько всего не только ради того, чтобы высмеять императора Юнина, но, и чтобы сокрушить сердце гунчжу, не давая той возможности оправдаться. Все-таки та была гунчжу, к тому же имелась пострадавшая сторона. Если позволить ей и дальше бессмысленно препираться, то в конце концов Бися накажет обе стороны поровну2, а Шэнь Сихэ такой исход не устраивал.
Гунчжу Янлин лишь беззвучно шевелила губами, лицо ее покраснело, но она так и не смогла выдавить ни слова. Императору Юнину пришлось спросить Сяо Чангэна.
— Все ли было так, как говорит Чжаонин?
Раз уж Шэнь Сихэ взяла на себя вину за увечья Чанлинь-гунчжу, Сяо Чангэн, разумеется, не мог ей возразить, иначе она оказалась бы виновна в обмане императора.
— Отвечаю Бися, воистину так.
— Янлин проявила отсутствие добродетели, подобающей старшей, и не пожалела младшего диди. Повелеваю, заточить ее в собственных покоях на три месяца. Я направлю к ней женских придворных для наставлений с утра и до самого вечера.
Гунчжу Янлин побледнела. Наставления женских придворных из императорского двора означали официальное признание ее дурного воспитания, к тому же такие уроки полагалось слушать стоя на коленях от восхода до заката.
— Что касается Чанлинь, то, принимая во внимание ее раны, я ограничусь наказанием в виде запрета покидать покои на время лечения. Но, если она совершит подобное вновь, наказание будет суровым!
Шэнь Сихэ подумала про себя, что Бися и впрямь души не чает в гунчжу Чанлинь. Впрочем, ее цель была достигнута, и она замолчала.
Во дворце не бывает тайн, и вскоре об этом происшествии узнали все. Прослышав о случившемся, Тянь Юань специально разыскал дворцового врача, ответственного за лечение гунчжу Чанлинь.
— Постарайся как следует вылечить Гунчжу. Если преуспеешь, Дянься щедро тебя вознаградит.
Какая еще награда? Неужто наградит его своим обмороком прямо на глазах? Такого он точно не вынесет. Дворцовый врач, до смерти напуганный перспективой того, что тайцзы-дянься может лишиться чувств прямо перед ним, закивал головой, словно чесночным пестиком.
— Ваш нижайший слуга все понял.
- Десять пальцев на руках не бывают одной длины (十根手指都有长短, shí gēn shǒuzhǐ dōu yǒu chángduǎn) — метафора, означающая, что невозможно ко всем относиться одинаково или что способности людей в одной группе всегда различаются. ↩︎
- Накажет обе стороны поровну (各打五十大板, gè dǎ wǔshí dàbǎn) — буквально «каждому по пятьдесят ударов палками», идиома, означающая формальное правосудие, когда судья наказывает обе стороны, не разбираясь в истинной вине каждой. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
“Какая ещё награда? Неужто наградит своим обмороком прямо на глазах?”
Эти саркастические предложения здорово снижают градус суровости и жестокости повествования.