Редко доводилось видеть тайцзы-дянься таким счастливым, и Тянь Юань не смел портить ему настроение. Он знал, что дянься лишь на первый взгляд безразличен к тому, что не может различать цвета, но как может обычный человек нисколько не беспокоиться, если внезапно перестает видеть все многообразие красок этого мира?
Если бы дело было не в этом, разве стал бы дянься терять контроль над эмоциями, узнав, что цзюньчжу передала подаренную вещь принцу? В этом было и немного гнева, и капля обиды.
Однако Тянь Юань видел все предельно ясно: взгляд цзюньчжу на дянься был безмолвен, словно стоячая вода1, в нем явно не было и тени чувств. Неизвестно, когда их дянься сможет по-настоящему вернуться с красавицей в объятиях.
— Цзюньчжу, двенадцатый дянься… — тихо произнесла Биюй. — Я слышала, что двенадцатый дянься начал присутствовать на обсуждениях государственных дел во дворце.
Только когда принц начинает участвовать в управлении государством, он может получать поручения. Лишь исполняя их, можно совершить заслуги и построить карьеру. Неважно, что Бися его не жалует; если у него есть способности, если он добьется результатов и совершит подвиги, Бися будет обязан вознаградить его.
— Зачем тратить силы на того, кто не имеет значения? — Шэнь Сихэ отдыхала, закрыв глаза.
Она знала, что Биюй подозревает Сяо Чангэна в том, что в тот день он намеренно упал перед ней. Шэнь Сихэ не была из тех, кто легко доверяет другим, но не была и подозрительной; в таких делах возможна и правда, и ложь.
Все, что произошло после, не было его рук делом. Даже если он предвидел поступки Чанлин-гунчжу, он не мог предугадать, как поступит сама Шэнь Сихэ.
Ей было известно о слухах, будто именно благодаря тому, что она за него вступилась, Сяо Чангэн получил подобающее обращение.
Шэнь Сихэ не принимала эти толки близко к сердцу. Все, что она делала, было лишь для того, чтобы померк лик Бися, а Чанлин-гунчжу осознала, что ее не стоит задевать. Если у Чанлин-гунчжу плохая память, цзюньчжу заставит ее горько пожалеть.
Сяо Чангэн был ее ровесником, но Шэнь Сихэ смотрела на него как на ребенка. Какими бы глубокими ни были его замыслы, он не входил в сферу ее интересов.
На следующий день после встречи с Сяо Хуаяном пришел Се Юньхуай, принеся с собой отвар.
— Цзюньчжу, природа пилюли Тогудань яростна. Раньше вы принимали ее, сопровождая снежной водой, но сейчас ваши пять внутренних органов ослаблены и не вынесут столкновения холода и жара. Снежную воду больше использовать нельзя, я заменил ее этим отваром. Цзюньчжу, полежите в нем четверть часа, а затем примите Тогудань.
— Благодарю, — Шэнь Сихэ полностью доверяла Се Юньхуаю и тут же велела приготовить отвар.
Она погрузилась в ванну, и прохладный аромат снежного лотоса окружил ее. Она была очень чувствительна к запахам; этот аромат был в точности таким же, как у того снежного лотоса, что она ощущала недавно, только теперь он смешивался с другими травами и не был столь пронзительно чистым.
— В лекарстве есть горный снежный лотос Тяньшань, — сказала Шэнь Сихэ.
— Да, есть, — Биюй кивнула. — Когда цзюньчжу упала в обморок, Ци-дафу тоже использовал этот отвар…
С этими словами Биюй глубоко вдохнула:
— Он кажется более ароматным и прохладным, чем в тот день. Тогда я тоже чувствовала аромат снежного лотоса.
До этого Биюй не знала запаха горного снежного лотоса Тяньшань; она почувствовала его лишь тогда, когда спасали Шэнь Сихэ. Позже, когда горный снежный лотос Тяньшань доставили, она поняла, что тот чистый аромат исходил именно от него, хотя запах в тот день был гораздо слабее нынешнего.
Биюй просто решила, что Се Юньхуай изменил рецепт, и Шэнь Сихэ тоже не стала много думать об этом. Она упомянула об этом лишь потому, что аромат снежного лотоса был особенным.
Отвар был теплым, но почему-то, чем дольше Шэнь Сихэ лежала в нем, тем сильнее чувствовала холод в конечностях. Однако этот холод сгущался очень медленно, не пугая так, как если бы она выпила снежную воду залпом.
Спустя четверть часа она выпила разведенную в теплой воде пилюлю Тогудань. Теплый поток скользнул по горлу, жар разошелся по всем меридианам и сосудам, даря ощущение небывалого комфорта. На этот раз не было ни капли боли.
Она даже сладко уснула прямо во время приема ванны. Биюй, немного обеспокоенная, тут же вышла и сообщила о реакции цзюньчжу дежурившему у дверей Се Юньхуаю:
— Цзюньчжу крепко заснула, это не опасно?
— У цзюньчжу страдальческий вид? — спросил Се Юньхуай.
— Нет, — Биюй покачала головой.
Се Юньхуай ударил кулаком по ладони:
— Получилось. Идите внутрь, добавляйте отвар, как я велел. Через пол-шичжэня выньте цзюньчжу из воды, но не будите ее. Чем дольше она проспит, тем лучше будет эффект лекарства.
Услышав это, Биюй и остальные пришли в неописуемый восторг.
Шэнь Сихэ проспала до тех пор, пока солнце не опустилось за западные горы. Проснувшись, она почувствовала во всем теле невыразимое тепло.
— Ци-дафу, я чувствую себя прекрасно, — Шэнь Сихэ накинула плащ и, даже не собрав волосы, широким шагом направилась к Се Юньхуаю, который не уходил, опасаясь непредвиденных обстоятельств.
Стоявший во дворе Се Юньхуай услышал чистый, прохладный возглас, в котором слышалась радость. Он обернулся и увидел девушку в белом платье с распущенными волосами и развевающимся плащом. Ее чистое, словно белый фарфор, лицо и глаза, сияющие как обсидиан, излучали неземную красоту, не тронутую пылью мира.
Се Юньхуай с улыбкой протянул руку, чтобы проверить ее пульс. Поняв, что меридианы в отличном состоянии, он тоже радостно улыбнулся.
— Я должна поблагорить вас, — Шэнь Сихэ подняла глаза и, глядя на Се Юньхуая, чьи веки в лунном свете казались запавшими, а глаза были испещрены красными прожилками, совершила чинный и элегантный приветственный поклон. — Чжаонин благодарит вас.
— Цзюньчжу говорила, что мы друзья и родственные души. Раз мы единомышленники, к чему церемонии? — Се Юньхуай приподнял руки, не касаясь Шэнь Сихэ, которая была одета в легкое тонкое платье. — Ночью прохладно. Цзюньчжу, поешьте и отдохните еще одну ночь. У меня есть дела, я откланиваюсь.
Шэнь Сихэ хотела проводить его лично, но, сделав шаг, поняла, что от избытка чувств забыла привести себя в порядок. Если она в таком виде проводит Се Юньхуая до ворот, слухи о нем как о близком доверенном лишь подтвердятся.
— Биюй, проводи Ци-дафу.
Шэнь Сихэ была по-настоящему счастлива. Давно радость так явно не отражалась на ее лице. Когда она приняла Тогудань в первый раз, то почти ничего не почувствовала, но на сей раз она отчетливо ощущала, что в ней происходит настоящее перерождение и обновление.
На следующий день Бу Шулинь, свободная от службы, пришла в гости. Увидев Шэнь Сихэ, она зацокала языком, пристально разглядывая ее:
— Какое божественное лекарство ты приняла? Мне кажется, ты в мгновение ока стала другим человеком.
Она видела Шэнь Сихэ позавчера; хотя та и не выглядела больной, чувствовалось, что ее силы на исходе.
Но стоило им не видеться всего день, и ее дух воспарил, а все старые недуги словно рассеялись, как дым и облака. На щеках и губах без всяких румян все еще было меньше красок, чем у обычных людей, но появился здоровый блеск.
— Не спрашивай, — Шэнь Сихэ, закатав рукава, налила Бу Шулинь чашку напитка.
— Почему?
Поставив кувшин, Шэнь Сихэ подняла глаза и слегка улыбнулась ей:
— Потому что, даже если спросишь, это лекарство, которое тебе не достанется.
Бу Шулинь замолчала.
Она заметила, что у Шэнь Сихэ не только тело окрепло, но и настроение было прекрасным, раз уж у нее появилось желание подразнить подругу.
Нужно было скорее воспользоваться ее добрым расположением духа, чтобы поговорить о делах и попросить совета:
— Мой а-де хочет объединиться с правителями других земель, чтобы совместно разоблачить недостачу в военном бюджете. Как думаешь, это осуществимо?
Раньше они не смели раскрывать правду, полагая, что пострадали одни, и, раз они уже приняли снабжение, поставив печати после проверки, им оставалось лишь смириться с убытком немого2. Но теперь выяснилось, что они не одиноки: помимо Северо-Запада, лишь в нескольких местах снабжение не было тронуто.
- Безмолвна, словно стоячая вода (死水一般, sǐshuǐ yībān) — образное выражение, описывающее полное отсутствие эмоций и глубокое равнодушие. ↩︎
- Убыток немого (哑巴亏, yǎbakui) — образное выражение, описывающее ситуацию, когда человек терпит несправедливость или ущерб, но по тем или иным причинам вынужден молчать об этом. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
