В семье Тао царила настолько радостная атмосфера, что Шэнь Сихэ чувствовала себя очень уютно. Перед приходом она немного беспокоилась, не будут ли Тао Чжуаньсянь и Тао Юань холодны с Шэнь Юэшанем, но, прибыв, увидела, как сильно они перебраниваются. Чем больше они спорили, тем яснее становилось, что в их сердцах нет никакой неприязни.
— Слышал, Хуайян-сяньчжу приходила повидаться с тобой? — как бы невзначай спросил Тао Чжуаньсянь после ужина.
Хуайян — это титул Шэнь Иньчо, дарованный ей в порядке титулования принцесс, что демонстрировало милость императора.
У Шэнь Сихэ дрогнули брови, и она заговорила первой:
— Дедушка по матери, это Ю-Ю позволила ей войти.
Тао Чжуаньсянь украдкой подмигнул Шэнь Сихэ, а Шэнь Юэшань расплылся в улыбке от того, что дочь за него заступилась:
— Да, виделись один раз. С самого её рождения я встретил её впервые и не ожидал, что она уже так выросла.
Тао Чжуаньсянь и Тао Юань пристально следили за Шэнь Юэшанем, не упуская ни малейшей его реакции. Увидев, что он говорит о Шэнь Иньчо спокойно, скорее как обычный старший родственник, они успокоились.
Лицо Тао Чжуаньсяня заметно смягчилось:
— Ты всегда действуешь обдуманно, а я лишь старик и дедушка Ю-Ю. Это твоё семейное дело, и мне следовало бы остаться в стороне. Однако кое-что я всё же должен сказать заранее.
— Тесть, прошу вас, — Шэнь Юэшань тоже перестал паясничать и принял серьезный вид.
— Я присматривался к этому ребёнку, она не кажется дурной. За эти годы я видел её в столице несколько раз, и она всегда почтительно приветствовала нас как старших. Не будь к ней слишком суров, — проникновенно произнес Тао Чжуаньсянь. — Однако её положение в конечном счёте двусмысленно. У Ю-Ю великодушный характер, она не хочет, чтобы ты прослыл злодеем, поэтому во всём терпит её.
Во многих знатных семьях ди и шу1 не ладят, не говоря уже о том, что между ней и Ю-Ю стоит одна жизнь. Если бы не способности самой Ю-Ю, сейчас, возможно, не стало бы уже двух жизней. То, что Ю-Ю так относится к ней, продиктовано лишь жалостью к тебе как к отцу, она не желает ставить тебя в затруднительное положение.
Сказав это, Тао Чжуаньсянь посмотрел на Шэнь Юэшаня, и тот согласно кивнул:
— Великодушие и рассудительность Ю-Ю — это благословение, которое я заслужил в прошлой жизни.
— Ю-Ю сопереживает тебе как отцу, и я надеюсь, что ты тоже поймешь её чувства как дочери, — уклончиво продолжил Тао Чжуаньсянь. — С другой стороны, хотя я и не заметил ничего предосудительного в Хуайян-сяньчжу, она всё же родная племянница Бися, а дома Кан-вана больше нет. Не забывай, как в своё время Бися использовал Сяо-ши, чтобы на свет появилась Хуайян-сяньчжу. Все эти годы Бися любил её гораздо больше, чем ты, её родной отец. Раз Бися смог использовать Сяо-ши тогда, нет гарантии, что он не использует Хуайян-сяньчжу в будущем.
Помолчав, Тао Чжуаньсянь заговорил строже:
— Что касается дела с Аоинем, никто из нас не ожидал, что Бися настолько лишится стыда и заставит Сяо-ши пустить в ход императорскую милость. Ты попал в ловушку, и мы, семья Тао, не вправе тебя винить. Мы также не предполагали, что у них было два плана: с одной стороны — тайно вредить тебе, с другой — заранее подослать людей к Аоиню, чтобы те ждали удобного момента. Смерть Аоиня можно считать проигрышем в игре между монархом и подданным из-за нехватки мастерства.
Но подобное можно простить лишь раз. Если ты попадёшься на одну и ту же уловку дважды и это затронет Ю-Ю и Бу Вэя, семьи Тао и Шэнь перестанут быть родственниками и станут врагами.
В истории Тао-ши семья Тао, конечно, горевала, но на самом деле тогда её ещё можно было спасти, она сама выбрала смерть.
Даже если бы её спасли, она прожила бы максимум два-три года, будучи прикованной к постели. В таком случае не только Сяо-ши вошла бы в дом, но и положение мужа осталось бы безвыходным, а детям в будущем вряд ли удалось бы избежать трагедии — отправки в столицу в качестве заложников для доказательства верности.
Она предпочла использовать эти два-три года жизни, чтобы нанести удар по Сяо-ши. Шпионку, которую Сяо-ши подослала лишь для того, чтобы спровоцировать преждевременные роды, она превратила в убийцу, забравшую её жизнь. Это стало сокрушительным ударом, из-за которого Сяо-ши была обречена стать лишь наложницей, облегчило опасное положение мужа и проложило более гладкий путь детям.
После смерти Тао-ши её личная служанка привезла предсмертное письмо в столицу, и только тогда семья Тао перестала винить всех в её кончине.
Подозрения Бися в отношении Шэнь Юэшаня становились всё сильнее. Раз он использовал Сяо-ши тогда, то непременно использует Шэнь Иньчо сегодня.
— Тесть, не беспокойтесь, Чун А всё понимает, — Шэнь Юэшань был грубоват лишь с виду, но если бы у него не было планов в голове, он не смог бы стать занозой в теле императора Юнина. — Между Чун А и этой девчонкой в этой жизни нет судьбы отца и дочери. Это лучший исход для меня, для семьи Шэнь, для Ю-Ю и Бу Вэя, и даже для неё самой.
Шэнь Иньчо не могла бы вынести заботы Шэнь Юэшаня. Она была дочерью Шэнь Юэшаня, но также и племянницей императора Юнина. Стоило Шэнь Юэшаню проявить к ней хоть каплю мягкости, как Бися тут же взял бы её на мушку, и она оказалась бы втянута в шахматную партию, из которой нет выхода. Если бы её использовал император Юнин, чтобы ранить Шэнь Юэшаня, или если бы Шэнь Юэшань через неё навредил императору Юнину — имей она хоть каплю совести, её сердце разрывалось бы от вины. Полное игнорирование было для неё самой надежной защитой.
Раньше Шэнь Сихэ об этом не задумывалась.
— Ю-Ю, ты сердишься на а-де? — на обратном пути Шэнь Сихэ не проронила ни слова, и Шэнь Юэшань пребывал в тревоге.
Шэнь Сихэ с некоторым недоумением взглянула на отца:
— Ю-Ю лишь корит себя за то, что продумала всё недостаточно глубоко.
Шэнь Юэшань внимательно всмотрелся в её лицо и, убедившись, что она не притворяется, с облегчением вздохнул:
— Разве дело в том, что ты продумала недостаточно глубоко? Это моя Ю-Ю добра и так печется об а-де. Твоё сердце чисто, поэтому ты сопереживаешь ей как плоти и крови а-де; ты заботишься об а-де, поэтому в первую очередь подумала о том, чтобы не ставить а-де в неловкое положение.
Помолчав, Шэнь Юэшань добавил тише:
— А-де… может сделать для неё лишь это.
— А-де, почему же ты не скажешь ей об этом? — спросила Шэнь Сихэ.
— Глупая Ю-Ю, — Шэнь Юэшань легко вздохнул, с тревогой и любовью глядя на дочь. — Ты с малых лет росла рядом с а-де и твоим а-сюн, и всё, что ты ни просила, мы могли тебе дать. Ты никогда не знала горечи тщетных желаний, поэтому у тебя сформировалась широкая и светлая душа.
Из-за этого ты не знаешь, что человеческая жадность бездонна. Лишь не давая ей ни капли надежды, а-де убережет её от малейших притязаний. Когда сердце остынет, она сможет смириться. Стоит а-де проявить хоть каплю заботы, даже если для а-де это лишь выполнение отцовского долга, для неё это станет надеждой.
Она никогда не сможет от этого отказаться и будет желать всё больше и больше. Как только это выйдет за рамки того, что а-де может ей дать, она испытает разочарование, недовольство, обиду и решит, что причина, по которой а-де перестал её радовать, кроется в чём-то другом. Например, в тебе.
Человеческие желания безграничны, и среди миллионов людей лишь один знает, что такое довольствоваться малым. Шэнь Юэшань не хотел гадать, окажется ли Шэнь Иньчо человеком столь высоких моральных качеств, да и его чувства к ней не давали повода для таких рисков. Вместо того чтобы в будущем стать заклятыми врагами, лучше с самого начала оставить друг друга в покое.
— А-де, ты ведь тоже не хочешь, чтобы я враждовала с ней? — Шэнь Сихэ внезапно поняла, что в отношении Шэнь Юэшаня к Шэнь Иньчо, возможно, крылось и нежелание видеть их непримиримую рознь.
Для Шэнь Сихэ пределом было понять невиновность Шэнь Иньчо и не переносить на неё свой гнев. Если бы Шэнь Юэшань с самого детства четко не давал понять брату и сестре, что Шэнь Иньчо — это та, кто не должен был появиться на свет, вряд ли Шэнь Сихэ и Шэнь Юньань смогли бы просто игнорировать её существование.
- Ди и шу (嫡庶, díshù) — система ранжирования детей от законной жены (ди) и наложниц (шу). ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
