Иншань снова принес два кувшина вина и поставил их перед Му Нуха. Му Нуха залпом осушил оба, после чего Бу Шулинь велела Иншань принести еще два. Она позволила Му Нуха выбирать первым; в умении пить он стал для Бу Шулинь равным противником, встреченным за шахматной доской 1.
Вдвоем они неистово выпили три кувшина вина. Взгляд Бу Шулинь начал туманиться, а в груди Му Нуха все пылало, но ни один не желал так просто признавать поражение, поэтому они открыли свои четвертые кувшины.
Толпа зевак, поначалу шумно подначивавшая их, теперь замерла, затаив дыхание и сосредоточив дух. Когда было выпито по половине кувшина, оба рухнули на стол, не в силах даже поднять сосуды. Однако Бу Шулинь не желала сдаваться:
— Ин… Иншань… налей… налей сяо-е вина!
— Шицзы-е… — Иншань был не на шутку встревожен.
— Быстро… на… ливай! — Бу Шулинь опьянела настолько, что не могла открыть глаз, но все еще пыталась гневно смотреть на Иншань.
У Иншань не оставалось выбора, и он налил ей чашу. Бу Шулинь, пошатываясь, поднесла вино к губам; ее руки долго дрожали, прежде чем она осушила чашу одним глотком.
Му Нуха тоже был на пределе, он приказал своим людям:
— На… наливай полную…
В итоге они едва не допили оставшуюся половину кувшина чаша за чашей, держась лишь на упрямстве и сверля друг друга взглядами в ожидании того, кто упадет первым.
Все тело Бу Шулинь словно горело в огне, но она продолжала командовать:
— Еще… налей еще чашу!
Иншань налил Бу Шулинь еще одну чашу. Она уже не могла ее поднять, поэтому просто прильнула к краю и начала втягивать жидкость, подобно псу, лакающему воду.
Сделав пару глотков, она почувствовала, как чья-то большая ладонь властно отодвинула чашу. Бу Шулинь медленно и заторможенно повернула голову, смутно различая лицо пришедшего:
— Цу… Цуй Шитоу…
Этим человеком был Цуй Цзиньбай. Глядя на в стельку пьяную Бу Шулинь, он едва сдерживал желание вылить на нее ушат холодной воды.
— Ты уже вдоволь надурачилась? — ледяным тоном спросил Цуй Цзиньбай, глядя на нее сверху вниз.
— Я… я… — Бу Шулинь ткнула пальцем в себя. — Я дурачусь… вовсе нет! Это все… все… потому что… мне одиноко! Одиноко, понимаешь… это ты заставляешь… заставляешь меня страдать от одиночества! Я… я просто ик… просто должна сама себя развлекать!
Цуй Цзиньбай посмотрел на обоих:
— Вы двое идете с равными знаменами и барабанами, если продолжите пить, то только подорвете здоровье, так что пусть будет ничья. Меч Бу-шыцзы останется при нем, а вам, принц Му Нуха, я подарю другой отличный клинок.
Это послужило достойным выходом из положения для обеих сторон: никому не пришлось признавать поражение. Му Нуха, который уже и так не мог больше пить, кивнул.
— А вот и нет! — Бу Шулинь, пошатываясь, поднялась на ноги и оттолкнула Иншань, собравшегося ее поддержать. — Ты… ты мне кто такой… чтобы… решать за меня?
Она, спотыкаясь, подошла вплотную к Цуй Цзиньбай:
— Не думай… что если я пару раз с тобой переспала, ты можешь распоряжаться моей жизнью…
От слов Бу Шулинь у окружающих глаза полезли на лоб. Некоторые нюйлан, прикрыв рты ладонями, переводили взгляд с одного на другого. Раньше до них доходили слухи об их интрижках, но все считали это лишь досужими сплетнями. И вот сейчас Бу-шыцзы, выбалтывая правду во хмелю, подтвердил: эти двое и впрямь состоят в отношениях Лунъяна 2!
— Ты пьяна, — Цуй Цзиньбай перехватил ее руку, которой она размахивала перед его лицом, и потащил к выходу.
— Что ты задумал… хочешь воспользоваться моей слабостью… думаешь, раз я пья-пья-пьяна… то сможешь быть… быть сверху! — Бу Шулинь сопротивлялась, неся всякую околесицу. — Я… я тебе так скажу… Цу… Цуй Шитоу! Даже если я пьяна… пьяна, все равно я буду над тобой!
Иншань следовал за ними, сгорая от стыда. Должен ли он был радоваться, что его шицзы ни на миг не забывала о своем мужском естестве, или же ему стоило провалиться сквозь землю от пошлых речей шицзы-е?
— Цуй Шаоцин, шицзы-е пьян. Позвольте мне проводить его в поместье. Прошу вас, Цуй Шаоцин, не принимайте его слова близко к серд…
— Какой еще пьян! — Бу Шулинь резко оттолкнула Иншань. — Врешь… я не пьяна! Ты на чьей стороне… ах ты, тот, кто ест внутри, а скребет снаружи… он еще порог дома не переступил… а ты уже спешишь задобрить… госпожу дома?
Иншань не осмеливался взглянуть на лицо Цуй Цзиньбай. Оказывается, в представлении его шицзы Цуй Шаоцин всегда был девушкой, а она — мужчиной!
С мрачным взором и стиснутыми зубами Цуй Цзиньбай просто взвалил Бу Шулинь на плечо и покинул цветочный дом. Привести Бу Шулинь в дом семьи Цуй было невозможно — там он еще не был полновластным хозяином. В Далисы тоже нельзя — это место слишком официальное. Цуй Цзиньбай ничего не оставалось, кроме как доставить Бу Шулинь в особняк Бу.
Едва они вошли в особняк Бу, даже не добравшись до покоев Бу Шулинь, как ее стошнило прямо на одежду Цуй Цзиньбай.
Увидев это, Цзиньшань поспешил развести их в разные стороны, приказав слугам и служанкам заняться господами. Он велел проводить Цуй Цзиньбай переодеться и умыться. К тому времени, как Цуй Цзиньбай привел себя в порядок, Бу Шулинь тоже переодели верные служанки и влили в нее чашу лекарства для отрезвления.
Выпив снадобье, Бу Шулинь вяло лежала на кровати; ее взгляд был пустым, но она упорно не засыпала. Служанки и Цзиньшань всячески уговаривали ее, но она, словно беспомощный и растерянный ребенок, лишь тихо лежала неподвижно.
Войдя, Цуй Цзиньбай застал Бу Шулинь именно в таком состоянии.
— Цу… Шитоу… — увидев Цуй Цзиньбай, прерывисто прошептала Бу Шулинь. — Мне… мне плохо…
Гнев, теснившийся в груди Цуй Цзиньбай, почему-то внезапно утих. Он присел на край кровати и мягко сказал:
— Закрой глаза, отдохни. Когда проснешься, все пройдет.
— Я… не буду… спать. — Мысли Бу Шулинь путались. — Нельзя спать… если усну… будет опасность…
Цуй Цзиньбай в недоумении посмотрел на стоявшего рядом Цзиньшань.
Цзиньшань, склонив голову, пояснил:
— В юности был период, когда на шицзы постоянно совершались покушения. С тех пор он боится засыпать глубокой ночью и может обрести покой только при дневном свете.
Позже Бу Шулинь попросту стала завсегдатаем цветочных домов, пропадая там ночами напролет, а днем возвращалась в поместье и крепко спала.
Услышав это, Цуй Цзиньбай ощутил укол боли в сердце и стал ее утешать:
— Я здесь, ты можешь спокойно отдыхать.
Бу Шулинь подняла на него глаза и, долго рассматривая его лицо, вдруг хихикнула:
— Цуй Шитоу… выходи за меня… выходи за меня, ладно?
— Шицзы! — вполголоса предостерег Цзиньшань.
Бу Шулинь едва слышно фыркнула в сторону Цзиньшань, а затем снова расплылась в улыбке:
— Ты… нравишься мне… Цуй Шитоу… я хочу на тебе жениться…
Глядя на этого до бесчувствия пьяного человека, который даже сейчас не мог удержаться от того, чтобы не подразнить его, Цуй Цзиньбай вновь помрачнел.
— Цуй Шитоу… выходи за меня… и станешь шицзыфэй! А потом — ванфэй, о таком многие и мечтать не смеют… — Бу Шулинь не обращала внимания на его недовольный вид. — Все, что у меня есть… отдам тебе, только выходи за меня, хорошо?..
С этими словами она еще и пожала его руку с крайне обиженным видом.
Цуй Цзиньбай попытался высвободить руку, но безуспешно:
— Не неси чепухи, лучше поскорее… мх…
Бу Шулинь каким-то образом ухитрилась найти в себе силы: приподнявшись, она приникла к губам Цуй Цзиньбай, прерывая его на полуслове.
Цуй Цзиньбай в то же мгновение застыл на месте, а в его голове стало совершенно пусто.
Цзиньшань побледнел от ужаса и, бросившись вперед, оттащил Бу Шулинь:
— Шицзы!
Только тогда Цуй Цзиньбай пришел в себя. Он резко вскочил и размашистыми шагами направился прочь, почти бегом покидая комнату в полном смятении.
- встреченный за шахматной доской противник (棋逢对手, qí féng duì shǒu) — идиома, описывающая равных по силе и мастерству соперников. ↩︎
- отношения Лунъяна (龙阳之好, lóngyáng zhī hào) — классический эвфемизм для обозначения мужской гомосексуальности в китайской литературе. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Урра моей любимой парочке! Какие же они классные. Жаль, что им не суждено быть вместе. Благодарю за перевод!
Ну вот. Вы меня расстроили. Почему это не суждено быть вместе? Данся станет императором и помилует её род и она опять станет девушкой и выйдет за Цуя. Я так хочу )
Даже если Данся не успеет её помиловать ,её помилует тайхоу Шэнь Сихэ, сын Данься-тайцзы и Сихэ станет императором.