Вернувшись в дом, Шэнь Сихэ первым делом написала письмо Шэнь Юэшаню и Шэнь Юньаню, чтобы поведать об истинном лице Сяо Хуаяна!
Нельзя было допустить, чтобы из-за неё они неверно судили об этом человеке, столь искусном в притворстве и непостижимом.
Чжэньчжу глядела на порывистую Шэнь Сихэ; ей казалось, что здесь что-то не так.
— Чжэньчжу-цзецзе, почему мне кажется, будто цзюньчжу скорее повздорила с тайцзы-дянься? — Биюй не была уверена в своей интуиции и боялась ошибиться.
Но цзюньчжу и тайцзы-дянься и впрямь походили на молодожёнов, которые в пылу ссоры тут же кричат о разводе.
Чжэньчжу невольно рассмеялась:
— В конце концов, цзюньчжу относится к тайцзы-дянься иначе, чем к остальным.
Боялась она лишь того, что цзюньчжу сама этого не замечает. Будучи человеком в высшей степени преданным и справедливым, она из-за множества милостей тайцзы-дянься давно выделила его среди прочих. Возможно, это ещё нельзя было назвать глубокой любовью, но в сердце её он занимал важное место.
Узнав правду сейчас, она поступила так и в интересах общего дела, и в силу своего характера, однако наверняка тут не обошлось и без того, что ей было не всё равно, что Дянься её обманывал.
— Тогда… — Биюй огляделась по сторонам и, убедившись, что никого нет, тихо спросила: — Чжэньчжу-цзецзе, как ты думаешь, изменится ли Дянься в будущем?
Им было трудно смириться даже с самой мыслью об этом, что уж говорить о цзюньчжу.
— Кто может знать наверняка? — Чжэньчжу покачала головой. — Даже сам Дянься, раздающий клятвы, не сможет предсказать грядущее. Я не боюсь, что Дянься переменится в чувствах — в конце концов, это обычное дело для мужчин в этом мире. Я лишь надеюсь, что он сохранит благородство. Если настанет день и он разлюбит, пусть не использует цзюньчжу и не вредит Северо-Западу ради собственной выгоды.
Пока Дянься будет так поступать, даже если он охладеет, цзюньчжу, быть может, огорчится, но не станет его ненавистью.
Если любви больше нет, нужно сказать об этом прямо, как и тогда, когда она была. А если возникнет конфликт интересов, то следует вступить в честный бой.
— Дянься рискнул жизнью ради цзюньчжу, чтобы добыть снежный лотос Тяньшань. Если и он переменится, то в этом мире и вовсе не останется истинных чувств, — тихо вздохнула Хуньюй.
Она больше всех поддерживала тайцзы-дянься и желала, чтобы их с цзюньчжу чувства были взаимны, а потому сильнее прочих боялась его измены. Иначе ей пришлось бы покончить с собой, чтобы искупить вину.
Хотя она не могла повлиять на решение цзюньчжу, одобрение служанок в той или иной степени всё же воздействовало на неё.
— История о золотом тереме для красавицы широко известна, но чем закончила императрица А-Цзяо? — вставила Цзюй. — Я бы не хотела, чтобы цзюньчжу познала долгую обиду в Чанмэнь. В таком случае я предпочту, чтобы она навсегда осталась равнодушна к мирским делам и не знала любви.
— Император Хань Уди с самого начала не любил императрицу А-Цзяо… — слабо возразила Хуньюй.
— Если не любил, зачем обещал спрятать в золотом тереме? — спорила Цзюй. — Это лишь доказывает, что ради власти мужчины способны на любую ложь. Даже не любя, они могут говорить такие слова. Кто знает, что тайцзы-дянься сегодня…
Цзюй замолчала, увидев Шэнь Сихэ. Служанки тут же вскочили и замерли, опустив головы.
— Не нужно ничего скрывать от меня, — Шэнь Сихэ слегка улыбнулась. — При мне вы можете свободно высказываться о чём угодно, пока это не касается политики. Цзюй совершенно права.
— Цзюньчжу… — Цзюй что-то пролепетала, не зная, что ответить.
Теперь она, подобно Шэнь Юэшаню и Шэнь Юньаню, боялась, что их несравненная цзюньчжу отдаст своё сердце и будет предана. Ей хотелось, чтобы цзюньчжу никого не любила и заботилась только о себе.
Но в то же время она думала: если цзюньчжу и впрямь останется такой, разве не будет она одинока? Не пожалеет ли она в конце жизни, что так и не нашла близкую душу, не любя пылко и безрассудно, не думая о финале?
— О чём ты горюешь? — Шэнь Сихэ коснулась лба Цзюй. — Ваша цзюньчжу не всемогуща, но и не бездарна. Поживём — увидим.
Чжэньчжу внимательно всмотрелась в лицо Шэнь Сихэ и, заметив, что та вновь обрела недавнее спокойствие, немного успокоилась:
— Цзюньчжу, мы куда-то собираемся?
На Шэнь Сихэ была одежда для выхода.
— Навестим Бу-шыцзы. — В эти дни Шэнь Сихэ была занята своими делами; она лишь просила Суй Аси и Чжэньчжу ежедневно приходить для осмотра, сама же ни разу не навещала её.
В тот день Бу Шулинь отправили обратно в особняк Бу; Шэнь Сихэ не могла оставить её у себя залечивать раны.
У ворот особняка Бу она встретила Цуй Цзиньбая, которому указали на дверь. Увидев её, Цуй Цзиньбай поклонился:
— Цзюньчжу, могу ли я войти вместе с вами?
Благородный Цуй-шаоцин редко позволял себе подобные просьбы, но Шэнь Сихэ не могла согласиться.
— Цуй-шаоцин, мы с Бу-шыцзы — близкие друзья. Если она не желает вас видеть, мой поступок был бы неуважением к ней.
Цуй Цзиньбай снова поклонился:
— Я совершил оплошность, прошу прощения.
Шэнь Сихэ вежливо ответила на поклон. Как раз в этот момент пришёл Цзиньшань, чтобы лично проводить её внутрь.
Бу Шулинь лежала на ложе и, едва заслышав шаги, принялась стонать:
— Ой-ой-ой… Как же мне больно! Бедная я, горемычная, с самого рождения без нян… От родного а-де проку никакого. Завела подругу, а та и в грош меня не ставит… Ох, беда…
Цзиньшань, шедший впереди, почувствовал, что ему неловко смотреть в глаза Шэнь Сихэ, и пристыженно опустил голову.
Шэнь Сихэ развеселилась от этих складно спетых припевок. Войдя, она увидела, как Бу Шулинь искоса поглядывает на неё, продолжая всё громче и жалобнее завывать.
Шэнь Сихэ молча стояла у ложа, спокойно слушая и наблюдая.
Пропев так довольно долго, Бу Шулинь всё же уступила Шэнь Сихэ в терпении. Сделав вид, будто только сейчас заметила её, она повернула голову:
— Ю-Ю, ты пришла? Давно здесь?
— С того самого момента, как ты начала петь о подруге, которая тебя в грош не ставит, — безжалостно разоблачила её Шэнь Сихэ.
Бу Шулинь забегала глазами:
— Да это я про Цуй-Шитоу! Зря только подружилась, даже не навестит, а ведь я его спасала!
— Шыцзы, цзюньчжу встретила у ворот… Цуй-шаоцина, которому вы велели отказать от дома, — вынужден был напомнить Цзиньшань.
Бу Шулинь бросила на него гневный взгляд и, расплывшись в улыбке, обратилась к подруге:
— Хе-хе-хе… Ну… Ю-Ю, я ещё не поздравила тебя. Слышала, Бися издал указ о твоём браке с тайцзы-дянься. Можно сказать, ты получила желаемое.
— Можно и так сказать. — Шэнь Сихэ не хотела много говорить; она не собиралась раскрывать Бу Шулинь истинную силу Сяо Хуаяна. — Почему ты не принимаешь Цуй-шаоцина?
— Зачем нам видеться? Двум взрослым мужчинам пора провести чёткую черту, — уверенно заявила Бу Шулинь.
Шэнь Сихэ промолчала.
Бу Шулинь невольно добавила:
— В этой жизни, если я и надеюсь когда-нибудь вернуть себе девичий облик, то только на тебя.
Когда тайцзы взойдёт на престол, он, уважив Шэнь Сихэ, может пощадить её и даровать свободу.
Шэнь Сихэ вскинула брови:
— Ты решилась?
Слова Бу Шулинь не были шуткой — это было изъявлением верности.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
