Во всём мире вряд ли нашёлся бы кто-то, кто ненавидел бы Шэнь Сихэ и Сяо Хуаяна больше, чем Му Нуха, причём обоих сразу.
— Неужели он один обладает такими способностями? — Шэнь Сихэ не то чтобы недооценивала Му Нуха, но в одиночку он не мог зайти так далеко.
— Разумеется, кто-то вступил с ним в преступный сговор и уладил все за него в столице, — серьёзно произнёс Сяо Хуаян. — А что это за человек — узнаем, когда схватим его и выпытаем всё.
— Я думала, он затаится и будет вынашивать грандиозный замысел. — Шэнь Сихэ казалось, что Му Нуха в его нынешнем положении следовало бы проявлять терпение и скрываться, чтобы затем своими силами нанести империи смертельный удар.
Только так он мог бы вновь отвоевать себе место среди тюрок. Она и представить не могла, что он так скоро вернётся из тени лишь ради того, чтобы просто отомстить ей и Сяо Хуаяну.
— Он, конечно, хотел затаиться, да только я не дал ему такой возможности, — Сяо Хуаян слегка изогнул губы в улыбке.
С тех пор как Сяо Хуаян получил рисунок Шэнь Сихэ, он задействовал половину своих сил на поиски Му Нуха. Однако люди, спасшие его, заранее подготовили все пути. Всякий раз, стоило появиться вести о его местонахождении, ему удавалось ускользнуть; несколько раз его загоняли в ловушку, но кто-то всегда вставал на пути. Вырвавшись из столицы, Му Нуха не знал ни минуты покоя. Он ясно понимал: если так пойдёт и дальше, он погибнет от рук преследователей. Тогда он прибегнул к хитрости, чтобы увести людей Сяо Хуаяна по ложному следу, и, прежде чем те успели что-либо заподозрить, скрылся в отряде посланников с подношениями. Так он беспрепятственно вошёл в город и едва не преуспел в своём коварном замысле.
— Цель его спасения… — Шэнь Сихэ внезапно подняла голову и с беспокойством произнесла: — Возможно, его использовали, чтобы прощупать твою силу.
Му Нуха проделал такой долгий путь, и Сяо Хуаян не знал, сколько его связей раскрылось перед истинным зачинщиком.
— Не беспокойся, — Сяо Хуаян сжал руку Шэнь Сихэ. — Чтобы провернуть подобное, усилий одного человека недостаточно. Когда я снова отправил людей на поиски Му Нуха, я уже знал, что в это дело впутано много сторон. Все они хотели с помощью Му Нуха выведать мои тайны.
Когда силы смешались, воцарился хаос. Было неясно, кто из них принадлежит к его людям, кто просто мутит воду, а кто точно так же пытается прощупать его почву. Осознав это, Сяо Хуаян немедленно внёс коррективы. В течение нескольких дней после обнаружения Му Нуха он вынуждал другие силы выдать себя первыми, тем самым переходя к ответной проверке их возможностей.
— Где сейчас Му Нуха? — Шэнь Сихэ слегка прищурилась.
— Предоставь это мне, — мягко улыбнулся Сяо Хуаян и перевёл взгляд на стоящий на столике из резного груши дерева контейнер для еды. — Ю-Ю принесла мне цзунцзы1?
— Они тяжело усваиваются, ешьте по одному в день, — наставляла Шэнь Сихэ.
Сяо Хуаян очень любил еду, которую она готовила, и всякий раз съедал всё дочиста. Цзунцзы — это блюдо из клейкого риса, и их избыток вреден для здоровья.
Сердце Сяо Хуаяна наполнилось теплом, но, открыв контейнер для еды и внимательно всё осмотрев, он словно что-то искал. Поникнув, он спросил:
— И больше ничего нет?
— Должно быть что-то ещё? — в замешательстве переспросила Шэнь Сихэ.
У Сяо Хуаяна спёрло дыхание. Он хотел было прямо попросить у неё подарок — ведь и раньше не раз бесстыдно выпрашивал что-нибудь, — но слова почему-то застряли в горле. Он втайне злился: не на то, что она была бесчувственна — она всегда была такой, — а на то, что сам становился всё более капризным. Стоило ему почувствовать, что она стала к нему капельку мягче, как он невольно начинал желать большего, получив малое. Вот и на этот раз он так надеялся, что она сама вспомнит о нём. И она действительно вспомнила, по своей воле принесла цзунцзы.
Но эти цзунцзы ничем не отличались от тех вещей, что она дарила ему на прошлые праздники. Обычный вежливый жест внимания.
Шэнь Сихэ видела, что он явно раздосадован, но не решается капризничать; его лицо даже слегка исказилось. Сначала она просто хотела его раздразнить и уже собиралась достать пятицветные нити2, но в последний момент передумала. Глядя, как он от обиды поджимает губы, она гадала, решится ли он сам попросить подарок.
Шэнь Сихэ мастерски притворялась:
— Дянься кажется чем-то расстроенным?
— Нет… ничего подобного, — покривил душой Сяо Хуаян. — В Дунгуне в последнее время навалилось много хлопот, да и погода стоит знойная, так что невольно охватывает раздражение.
Тянь Юань взглянул на Сяо Хуаяна и тут же поспешно опустил голову.
Какие такие хлопоты могли быть в Дунгуне? Кто посмеет доставлять беспокойство тайцзы-е? А уж раздражение от жары — и вовсе невозможно: единственным преимуществом яда в теле принца было то, что летом он дарил прохладу.
Скорее всего, он снова не получил от цзюньчжу того утешения, на которое рассчитывал. С тех пор как тайцзы-дянься познакомился с цзюньчжу, он стал вести себя крайне странно. А уж после того, как они обручились, к этой странности добавились ещё и вечные капризы с обидами.
Шэнь Сихэ кивнула, так и не обмолвившись о нитях долголетия. Отужинав в Дунгуне, когда во дворце уже почти наступил час запрета на передвижение и подул прохладный ветерок, Шэнь Сихэ собралась уходить.
Сяо Хуаян проводил Шэнь Сихэ до ворот Дунгуна и не удержался от намёка:
— Завтра Праздник Дуаньу.
— Я знаю, — кивнула Шэнь Сихэ. — Завтра мы пойдём смотреть на драконьи лодки, я не опоздаю.
Императорская семья устраивала специальные состязания по гребле, в которых участвовали чиновничьи дома, а простой народ мог наблюдать за ними. На протяжении многих династий не было такого, чтобы, как при нынешней, простолюдинам дозволялось входить в императорские сады, а столичные жители могли своими криками подбадривать участников императорских соревнований.
Для жителей столицы видеть Сына Неба было делом привычным, так как император часто покидал стены императорского города и отправлялся в Фужун юань или на учебный военный плац.
Сяо Хуаян, видя, что она так ничего и не поняла, снова поджал губы. В его взгляде промелькнула обида:
— Я…
Он хотел сказать, что желает получить сплетённые ею пятицветные нити, но почему-то именно сейчас не хотел просить о них сам. Он немного злился на себя за то, что, едва почувствовав её нежность, тут же возгордился, но в итоге так и не смог заставить себя заговорить об этом.
— У дянься есть что-то ещё? — спросила Шэнь Сихэ.
— Отдыхай поскорее. Увидимся завтра, — глухо отозвался Сяо Хуаян.
Шэнь Сихэ отвесила вежливый поклон и ушла вместе с Чжэньчжу.
Сяо Хуаян смотрел ей вслед, пока её силуэт не скрылся в сумерках. В его глазах читалась такая скорбь и обида, какую только можно было представить.
Тянь Юань стоял, опустив голову и затаив дыхание, словно тихая курица, боясь навлечь на себя беду.
— Цзюньчжу, вы… — Чжэньчжу уже в повозке не смогла сдержаться. Вспомнив печальный опыт Хуньюй, она не осмеливалась смеяться в открытую.
Тайцзы-дянься был похож на ребёнка, которому не досталось сладостей; всё его существо так и лучилось унынием. Чжэньчжу чувствовала это и была уверена, что цзюньчжу тоже всё заметила.
— Тебе не кажется, что тайцзы-дянься сейчас выглядел… — Шэнь Сихэ не сердилась на смех Чжэньчжу; пока в глубине души та сохраняла уважение к Сяо Хуаяну, зачем быть такой строгой? Самой Шэнь Сихэ тоже было смешно. — Словно дитя?
— Цзюньчжу, разве вы сами не говорили, что тайцзы-дянься всё больше ведет себя по-детски? — Раньше Чжэньчжу этого не замечала, но сегодня увидела всё воочию. Однако по какой-то причине нынешний вид тайцзы-дянься казался ей необычайно милым — настолько милым, что невольно смягчалось сердце.
- цзунцзы (粽子, zòngzi) — традиционное китайское блюдо из клейкого риса с начинкой, обёрнутое в листья бамбука или тростника. ↩︎
- пятицветные нити (五色缕, wǔsèlǚ) — традиционный оберег, который повязывают на Праздник Драконьих лодок для защиты от болезней и злых духов. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
