Колдовство угу — вещь, о которой в императорской семье предпочитают глубоко молчать.
Как только об этом стало известно, министры при дворе были так напуганы, что замолкли, словно цикады зимой 1. Те чиновники, что получили подношения от семьи Е и собирались замолвить доброе слово за Сяо Чантая, чтобы вернуть ему королевский титул и обеспечить достойное погребение, разве что не ругались на чем свет стоит. О таком важном деле им даже не сообщили, лишь втянули их в получение выгоды!
На совете император Юнин восседал на императорском кресле. В его руках была кукла, утыканная иглами. Кукла была облачена в гунмянь, который дозволено носить только императору, а на спине виднелся почерк Сяо Чантая, отчетливо выводивший бацзы императора. Лицо правителя было пугающе мрачным.
Бацзы императора всегда были под строжайшим запретом, и знали их лишь немногие. Великий историк, несомненно, был осведомлен о них, но в ведомстве доступ к ним имели только главный надзиратель и заместитель надзирателя. Это означало, что во всем мире, включая тайхоу, людей, знавших бацзы императора, было не более пяти.
И теперь они были раскрыты и использованы для колдовства угу. Даже если Шэншан был здоров и не знал боли, этого было достаточно, чтобы Сын Неба разгневался и устлал землю миллионами трупов!
Е Ци очень хотел заявить о невиновности зятя, но дело было слишком серьезным. Стоило ему открыть рот, и если бы подозрения не были сняты, всей семье Е пришлось бы отправиться в могилу вместе с ним.
Согласно законам и уставам нынешней династии: если человек живет вместе с тем, кто создает яд гу, но родители, жены, наложницы и дети этого человека не знали о создании яда, они не несут наказания.
Незнание освобождает от вины, но если заговорить сейчас, а потом утверждать, что ничего не знал, — кто в это поверит?
В зале обсуждения политики все замолкли, словно цикады зимой, каждый смиренно опустил глаза и не смел проронить ни звука.
Император Юнин хотел, чтобы они все слышали отчетливо. Поскольку на кукле для колдовства угу были начертаны бацзы императора, он не стал передавать ее другим для осмотра. Как только кукла попала к нему, он первым же делом приказал Лю Санчжи проверить главного надзирателя и двоих заместителей Великого историка. Одного из заместителей надзирателя стража швырнула прямо в центр зала.
— Кому ты раскрыл мои бацзы? — голос императора Юнина был леденящим.
Глаза заместителя надзирателя наполнились слезами, он всхлипывал, не в силах вымолвить и слова от переполнявшей его обиды, но не смел оправдываться. В его голове звучали лишь слова, сказанные двенадцатым принцем два дня назад: «Умрет один — или погибнет весь род. Заместителю надзирателя стоит хорошенько подумать».
Обливаясь слезами, он обвел взглядом присутствующих и, когда его взор миновал место, где стояли принцы, он зарыдал еще громче, но не посмел задержать на них взгляд.
Сяо Чангэн опустил глаза. Зачем смотреть на него? Он всего лишь исполнял чужой приказ.
Взгляд двенадцатого принца стал отсутствующим — ему казалось, что в этой жизни он, возможно, никогда не вырвется из-под контроля своего старшего брата.
Заместитель надзирателя Великого историка низко поклонился, коснувшись лбом пола:
— Виновный подданный не должен был поддаваться страсти к вину. Я пил вместе с четвёртым дянься и в разговоре он выудил из меня правду.
— Казнить, — сорвалось с губ императора Юнина лишь одно слово.
Не нужно было ни заключения, ни ожидания казни после осеннего суда — виновного следовало немедленно вывести за дворцовые ворота и обезглавить.
Когда свидетельские показания и вещественные доказательства были налицо, император Юнин холодно оглядел всех присутствующих:
— Четвёртый сын небесного дома выказал непочтительность к родителю, неверность как подданный и нечестность как человек. Такому неблагочестивому, неверному и порочному человеку не место среди членов императорской семьи. Лишить его членства в роду и вычеркнуть его имя.
Услышав это, Е Ци тяжело закрыл глаза. Он знал, что Сяо Чантай еще жив — тот не скрывал от него многих важных дел.
Но какой теперь прок от того, что он жив? Его исключили из рода и лишили имени, на нем вина за колдовство угу. Даже если он явится живым, это будет лишь добровольный поход на смерть.
Проиграно. В этой шахматной партии Сяо Чантай окончательно выбыл из игры, и трон ему больше не светит.
Из-за этого преступления Бися наверняка затаит неприязнь к семье Е. Пока он ничего не предпримет, но не пройдет и трех лет, как император воспользуется любой возможностью, чтобы заставить семью Е бесшумно покинуть столицу и лишить их всякого влияния.
Сяо Чангэн тоже закрыл глаза. Его тайцзы-гэгэ сумел провернуть всё так безупречно: от императорской гробницы до Великого историка, от вещественных улик до живых свидетелей — ни единой зацепки. Вот что ждет каждого, кто посмеет пойти против него!
Смерть Чанлинь, участь четвертого гэгэ — всё это заставляло сердце трепетать. Он мог лишь радоваться тому, что, не успев еще показать клыки, уже был им подчинен. Возможно, в этом и заключалось его благословение.
Он был глубоко убежден, что в этом мире никто, включая Бися, не сможет стать достойным противником тайцзы-гэгэ.
Эта Поднебесная рано или поздно окажется в его руках. Можно ли считать это его личной заслугой следования за драконом?
— А-Сюн, старый четвёртый… неужели он правда совершил колдовство угу? — вернувшись в дом Синь-вана, Сяо Чанъин не удержался от вопроса.
— Четвёртый вовсе не умирал. Тайцзы загнал его в угол, вынудив имитировать смерть. Он думал, что, применив прием «золотая цикада сбрасывает чешую» 2, сможет спастись, не оставив улик. Надеялся со временем найти оправдание, сказав, что в огне погиб кто-то другой, и честно вернуться к статусу принца, чтобы соперничать с тайцзы, — Сяо Чанцин слегка покачал головой и вздохнул. — А-диди, нам стоит радоваться, что мы отступили вовремя…
Методы тайцзы-дянься воистину заставляли волосы на теле вставать дыбом от ужаса.
За всю свою жизнь Сяо Чанцин никогда никого так не боялся. Стоило лишь подумать о том, что Сяо Хуаян смог так безупречно подстроить дело о колдовстве угу — это стало бы смертельной ловушкой для любого.
Он даже сумел узнать бацзы Бися!
Они считали себя глазастыми и ушастыми, имея людей повсюду, но выведать бацзы Бися — о таком они не смели даже мечтать.
— Тайцзы-дянься он… — в глазах Сяо Чанъина тоже промелькнул ужас.
— У тайцзы-дянься есть собственная шпионская сеть. Он знает секреты слишком многих людей и держит в руках слишком много зацепок на каждого, — Сяо Чанцин окончательно осознал это. Дважды до этого Сяо Хуаян уже использовал его слабости.
В первый раз он думал, что тайцзы узнал обо всем лишь потому, что он сам только начал действовать и не успел как следует замести следы.
Во второй раз он подозревал, что тайцзы подослал к нему людей для слежки, и те, обладая выдающимся мастерством, сумели обмануть его тайных стражей и выяснить, где находится Гу Циншу.
Теперь же, видя, как заместитель надзирателя Великого историка добровольно идет на смерть ради него, Сяо Чанцин понял: тайцзы-дянься держит в руках уязвимые места всех гражданских и военных чиновников при дворе. Ему было крайне любопытно, как за эти двенадцать лет тайцзы сумел вырасти до такой степени, что внушал всем подобный трепет.
Безупречное, лишенное малейших изъянов дело о колдовстве угу — теперь каждый боялся его и старался избегать.
Услышав новости, Сяо Чантай от ярости сплюнул кровью и лишился чувств.
Этим шагом Сяо Хуаян не только отрезал ему путь назад, но и разогнал все его силы. Ради чего эти люди следовали за ним? Разве не ради будущего величия и богатства?
Теперь, когда он лишен членства в роду и вычеркнут из списков, окончательно потеряв возможность бороться за власть, как эти люди могут продолжать следовать за ним до самой смерти?
Он трудился в поте лица, снося унижения и неся тяжкое бремя, но не ожидал, что в одночасье Сяо Хуаян сокрушит всё до основания.
Ошибка, какая ошибка! Лучше бы он позволил Сяо Хуаяну раскрыть его мнимую смерть, чем использовать Му Нуху и провоцировать его.
Он считал, что его силы не так уж малы и он сможет помериться мощью с Сяо Хуаяном, но впервые осознал, как он не знал меры своим силам, и за это заплатил столь ужасающую цену.
Раскаяние Сяо Чантая осталось никому не известным.
Шэнь Сихэ, выслушав новости о происходящем при дворе, погрузилась в раздумья, глядя на Сяо Хуаяна, который пришел к ней как ни в чем не бывало.
— Ю-Ю, почему ты так на меня смотришь? — расправившись с очередным врагом, Сяо Хуаян пребывал в прекрасном расположении духа.
— Я занимаюсь самопознанием, — искренне ответила Шэнь Сихэ. — Я всё еще недооценивала Дянься.
— Это всё старый четвёртый заслужил смерть. Он вынудил меня действовать всерьез и напугал мою Ю-Ю, — мягко и ласково утешил её Сяо Хуаян.
Шэнь Сихэ: «…»
Получается, до этого вы ни разу не действовали всерьез?
***
- Безмолвны, словно цикады зимой (噤若寒蝉, jìn ruò hán chán) — идиома, означающая молчание, вызванное сильным страхом. ↩︎
- Золотая цикада сбрасывает чешую (金蝉脱壳, jīn chán tuō qiào) — стратагема, означающая использование ложного следа или маскировки для побега. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
