Сяо Хуаян по натуре был человеком ненасытным в своих желаниях, и они не старались намеренно избегать близости. Хотя Шэнь Сихэ больше не помышляла о его скорой кончине, чтобы в одиночку растить наследника и противостоять стае шакалов, она всё же хотела поскорее родить ребёнка.
Ребёнка, который принадлежал бы ей и Сяо Хуаяну. Если Сяо Хуаян сможет благополучно пережить грядущее испытание, наличие потомства стало бы залогом стабильности; если же нет, то, по крайней мере, в последние годы своей жизни он познал бы радость отцовства, и, возможно, в его душе осталось бы меньше сожалений.
Кто же знал, что Шэнь Юэшань неверно истолкует слова дочери. Он не удержался и выпалил:
— Неужели тайцзы-дянься и впрямь ни на что не способен?
Тянь Юань, который, услышав о возвращении тестя, из последних сил притащил сюда своего господина, и сам Сяо Хуаян, которого он поддерживал, как раз собирались постучать в дверь: …
Шэнь Сихэ опешила, а затем гневно воскликнула:
— А-де, что за чепуху ты несёшь!
В Северо-Западном крае нравы были суровыми, и подобные речи не считались столь запретными, как в столице. Гнев Шэнь Сихэ вызвал тот факт, что её отец без всякой причины заподозрил Сяо Хуаяна в…
Шэнь Юэшань, на которого дочь никогда прежде так не кричала, почувствовал себя немного обиженным:
— Я… я просто вижу, что у него такая тонкая кожа и нежная плоть, а лицо белое, словно присыпанное пудрой…
Не успел он договорить, как встретил леденящий взгляд дочери. Шэнь Юэшань неловко замолчал.
Стоявший за дверью Сяо Хуаян невольно коснулся своего лица, а затем поднял руку, глядя на свою кожу — ему даже не нашлось что возразить на слова тестя.
Ему очень хотелось развернуться и уйти, но он понимал, что благодаря своему острому слуху Шэнь Юэшань уже знает о его присутствии. Уйти сейчас было бы только хуже, поэтому он подал знак Тянь Юаню, и тот постучал в дверь.
Охранявший комнату Мо Юань доложил:
— Ван-е, тайцзыфэй, прибыл тайцзы-дянься.
Ему тоже было не по себе: он слышал всё, что говорилось внутри. Но тайцзы был своим человеком, и Мо Юань собирался объявить о его приходе, когда тот окажется у самых дверей. Кто же знал, что ван-е так громко ляпнет подобную фразу.
Шэнь Сихэ собиралась отчитать Шэнь Юэшаня, но, услышав доклад, почувствовала, как лицо заливает жар. Даже когда Сяо Хуаян вошёл, опираясь на Тянь Юаня, она не решалась встретиться с ним взглядом.
Шэнь Юэшань же ни капли не смутился из-за своих слов:
— На этот раз всё удалось благодаря твоим замыслам.
— Это то, что ваш зять и должен был сделать, — смиренно ответил Сяо Хуаян.
Оба вели себя так, словно никакой неловкости не существовало: один будто ничего не говорил, а другой — ничего не слышал.
— Как твои раны? — с заботой спросил Шэнь Юэшань.
Он уже знал, как Сяо Хуаян получил ранения. Мо Юань в красках описал ему всё в письмах, включая боевое искусство Сяо Хуаяна. Не то чтобы он заставлял Мо Юаня шпионить, просто он беспокоился о ситуации здесь, и все послания Мо Юаня отправлялись с позволения Шэнь Сихэ.
— Благодарю а-де за заботу, со мной всё в порядке, — кротко ответил Сяо Хуаян. Заметив смущение Шэнь Сихэ, он добавил: — Ю-Ю, мне нужно переговорить с а-де наедине.
Шэнь Сихэ и без того не знала, как смотреть в глаза Сяо Хуаяну, поэтому тут же воспользовалась случаем уйти:
— Пойду загляну на кухню.
Ей не было любопытно, о чём они хотят поговорить без неё. Между мужчинами всегда найдутся темы, которые не обсуждаются при женщинах. Один был её родным отцом, дорожившим ею как зеницей ока, другой — мужем, которому она доверила жизнь; у неё не было причин подозревать их.
Когда Шэнь Сихэ ушла, Сяо Хуаян откровенно сказал Шэнь Юэшаню:
— Позвольте вашему зятю объясниться. У нас с Ю-Ю в ближайшие годы не будет детей.
Хотя Шэнь Сихэ разбиралась в благовониях, она мало что понимала в медицине. Сяо Хуаян получал от Линху Чжэна средства, предотвращающие беременность, и, поскольку он принимал их сам, даже Чжэньчжу об этом не догадывалась.
— Что ты имеешь в виду? — спросил Шэнь Юэшань.
— В императорском дворце небезопасно. Ходят слухи, что мне суждена короткая жизнь, и если Ю-Ю понесёт от меня, она тут же станет мишенью для всех. К тому же господин Линху сказал, что нельзя с уверенностью знать, не перейдёт ли яд из моей плоти и крови ребёнку, — с оттенком стыда произнёс Сяо Хуаян.
В его жизни было слишком много неопределённости. Ему действительно не следовало из эгоизма удерживать её подле себя. Он, возможно, даже не мог подарить ей здоровое дитя, но он не в силах был отпустить её, а ещё невыносимее для него была мысль о том, что она может выйти за другого. Это было его глубочайшим чувством вины перед Шэнь Сихэ.
— Ты хочешь сказать, что в твоём теле действительно скрыт редкий яд? И слухи о недолгом веке — не выдумка? — взор Шэнь Юэшаня мгновенно стал пронзительным.
— Да, — Сяо Хуаян склонил голову.
— Ты!.. — Шэнь Юэшань в ярости занёс руку, желая одним ударом вышвырнуть его вон.
Но так и не ударил. Его мысли пришли в смятение. Несмотря на ворчание, в глубине души он признавал Сяо Хуаяна. Узнав о его мастерстве, он, не раздумывая, счёл все слухи о слабости лишь маскировкой и ложью. Теперь же, узнав правду, он злился на Сяо Хуаяна и ещё больше ненавидел себя!
Как он мог проявить такую небрежность в деле о замужестве своей дочери!
— Знает ли об этом Ю-Ю? — допытывался Шэнь Юэшань.
— У вашего зятя нет секретов от Ю-Ю, — ответил Сяо Хуаян.
Гнев Шэнь Юэшаня вмиг утих. Разве мог он не знать свою дочь? Шэнь Сихэ всё знала, но всё равно без колебаний вышла за Сяо Хуаяна. Возможно, вначале она и впрямь преследовала свои выгоды, но теперь, глядя со стороны, он видел: чувства дочери к мужу уже не были тем холодным расчётом, о котором она говорила перед свадьбой.
— Есть ли лекарство от этого яда? — ни в начале, ни сейчас Шэнь Юэшань не желал дочери участи молодой вдовы.
— Ци-дафу сказал, что наметились кое-какие успехи, — ответил Сяо Хуаян.
Мастерство Се Юньхуая Шэнь Юэшань только что испытал на себе, да и о его характере он был наслышан. Если бы не было уверенности, Се Юньхуай не стал бы говорить подобного. Это принесло Шэнь Юэшаню крупицу утешения.
— Ладно, вы молодые, я не могу вам указывать, — Шэнь Юэшань решил отбросить эти думы и оставить всё как есть.
Он хорошо знал свою дочь: она не была слабой женщиной, не способной пережить разлуку или смерть. К тому же в мире случается столько непредвиденного — даже со здоровым человеком завтра может приключиться беда. Вместо того чтобы гадать о том, что будет через три-пять лет, лучше ценить настоящее.
— Что до тюрок, как долго ты намерен позволять Юньаню держать их в осаде? — Шэнь Юэшань перешёл к государственным делам. Шэнь Юньань всё ещё удерживал тюркские войска.
— Это зависит от замыслов шурина, — Сяо Хуаян не давал строгих указаний, предоставив Шэнь Юньаню самому решать сроки осады.
На самом деле у тюрок и так не утихали внутренние распри. Услышав весть о «смерти» Шэнь Юэшаня и поддавшись на провокации Сяо Чантая, они опрометчиво выступили в поход, тем самым вырыв себе глубокую яму. Шэнь Юньань разжёг смуту в их тылу и атаковал с фронта; теперь они были словно рыба на разделочной доске.
Однако полностью истребить их было нереально — существовало множество политических соображений.
Вероятно, Шэнь Юньань хотел выгадать как можно больше преимуществ: боевых коней, выплату дани и прочее.
Тонкая кожа и нежная плоть (细皮嫩肉, xìpí nènròu) — описание изнеженного человека, не привыкшего к суровым условиям.
Рыба на разделочной доске (砧板上的鱼肉, zhēnbǎn shàng de yúròu) — идиома, означающая полную беспомощность и нахождение в чужой власти.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
