Шэнь Сихэ вполне закономерно и с поразительной легкостью получила власть над дворцом, и те, кто узнал эту новость, были слегка ошеломлены.
Высокородная наложница Жун распоряжалась властью во дворце более двадцати лет, ее влияние пустило глубокие корни. С тех пор как был объявлен принудительный брак Шэнь Сихэ и Сяо Хуаяна, многие гадали, что между ними неизбежно разразится ожесточенная битва, однако события приняли неожиданный оборот: высокородная наложница Жун лишилась власти в первом же столкновении.
Но если задуматься, это не было лишено смысла. Высокородная наложница Жун ради того, чтобы подставить тайцзыфэй, подкупила монахов и даже позволила своей нюйши соблазнить одного из них, совершив прелюбодеяние в буддийской обители — это было серьезным падением добродетели.
Ради собственной выгоды она упустила момент для захвата убийцы, покушавшегося на Бися, позволив ему скрыться, что было еще более непростительным преступлением. Бися, принимая во внимание чувства Синь-вана и Ле-вана, не стал окончательно лишать ее всех чинов и не отправил в холодный дворец, тем самым сохранив ей лицо; такое наказание не казалось слишком суровым.
Император Юнин, хоть и был разгневан в душе, был вынужден положить конец этой смуте. Убийцу искали повсюду, но так и не нашли; если продолжать поиски, Сюй Цин не смог бы дать объяснений. Придворная служанка из окружения высокородной наложницы Жун, та самая, что «пожертвовала собой», стала громоотводом для императорского гнева и была приговорена к смертной казни.
Монах из храма Сянгоу уже был мертв, и император Юнин оказал услугу Сюй Цину, предоставив ему самому разбираться с делами в храме Сянгоу.
Единственным, что принесло императору Юнину облегчение, было то, что странное происшествие с благовониями получило достойное объяснение: это было предупреждение небес о том, что кто-то замышляет зло против Бися. Если бы с молитвенным благовонием не случилось заминки, заставившей Бися ворочаться в постели без сна, убийца, возможно, довел бы свой замысел до конца.
Этот довод был куда убедительнее слухов о том, что небеса якобы не осмелились принять поклонение Бися, и он легче мог убедить простолюдинов.
Однако стоило этому объяснению разойтись, как новость о том, что Жун Чжаои совершила ошибку и была среди ночи отослана обратно во дворец, стало невозможно скрыть. Поползли слухи, будто это именно Жун Чжаои подослала убийцу для покушения на Бися, но потерпела неудачу.
Сяо Чанъин под покровом ночи сопроводил Жун Чжаои во дворец и лично видел, как ее заточили во дворце Ханьчжан. Слушая жалобные причитания матери, Сяо Чанъин испытывал смешанные чувства. Под светом луны и звезд он поспешил обратно в храм Сянгоу. В первых лучах рассвета он, сам не зная почему, бросился к дверям двора, где жили Шэнь Сихэ и Сяо Хуаян, но замер перед входом, не в силах сделать шаг.
Лишь Биюй, пришедшая на смену, заметила его и доложила Шэнь Сихэ. Шэнь Сихэ в это время совершала утренний туалет. Одетый с иголочки Сяо Хуаян стоял подле нее и выводил цветочный тянь 1 у нее на лбу. Не дожидаясь слов Шэнь Сихэ, он распорядился:
— Пригласи Ле-ван-дянься войти, вели кухне подать побольше завтрака и заодно позови Синь-вана.
Шэнь Сихэ с невозмутимым лицом и опущенными веками, услышав это, вскинула взгляд:
— Что ты задумал?
В такой момент не следовало провоцировать братьев Сяо Чанцина и Сяо Чанъина. Цзин-ван из-за смерти Пэй Чжаня вовсю подозревал ее и следил за ней, словно тигр за добычей, а Чжао-ван только и мечтал о том, чтобы все разом ополчились против Дунгуна, а сам он мог бы остаться в стороне и, словно рыбак, получить свою выгоду 2.
— Раз уж ты проявила милосердие, стоит дать им об этом знать, — Сяо Хуаян вытянул руки и двумя пальцами зафиксировал голову Шэнь Сихэ, внимательно вглядываясь в ее черты. — Не поднимай лоб, иначе я нарисую криво.
Шэнь Сихэ бросила на него взгляд, но все же опустила глаза:
— Рисуй как придется.
Цветочный тянь был данью моде, и Шэнь Сихэ не желала казаться белой вороной. Обычно она использовала жемчуг или просто ставила пару точек; лишь когда парадное платье было слишком тяжелым и нельзя было вести себя небрежно, она выбирала изысканные украшения для волос, чтобы дополнить образ.
С тех пор как она вышла замуж за Сяо Хуаяна, он всегда любил помогать ей с туалетом. Каждый день он выводил для нее изящный цветочный тянь. Больше всего ему нравилось изображать крошечный и искусный лист Пинчжун, а иногда он добавлял одну-две жемчужины.
— Радость супруга нельзя мерить небрежностью, — Сяо Хуаян слегка присел, чтобы оказаться на одном уровне с Шэнь Сихэ, и его нежные глаза сосредоточенно замерли на ее межбровье. Каждый штрих он наносил с величайшим старанием.
Шэнь Сихэ позволила ему закончить, после чего они вышли. Сяо Чанцин и Сяо Чанъин уже ждали их. При встрече Сяо Чанцин вел себя так, будто ничего не произошло, и с естественным видом обменялся приветствиями с четой Сяо Хуаяна. Сяо Чанъин же был напряжен всем телом и деревянно повторял каждое движение старшего брата.
— Пятый гэгэ, девятый диди, прошу, садитесь, — сев на свое место, Сяо Хуаян указал на стулья рядом.
— Благодарю, тайцзы-дянься, — Сяо Чанцин последовал приглашению, а Сяо Чанъин сел вплотную к нему.
Они молча принялись за завтрак. Когда трапеза была окончена, Сяо Чанцин произнес:
— Не знаю, какие будут распоряжения у тайцзы?
— Никаких распоряжений, — Сяо Хуаян перевел взгляд на Сяо Чанъина с вопросительным видом. — Просто я услышал, что девятый диди с самого утра бродил у ворот моего двора, и подумал, что он хочет что-то сказать старшему гэгэ.
Все взгляды обратились к Сяо Чанъину. Тот замялся, что-то невнятно пробормотал, но так и не смог выдавить ни слова. Сяо Чанцин тоже хранил молчание.
Шэнь Сихэ слегка изогнула губы в подобии улыбки:
— Ле-ван-дянься, если вы пришли ко мне, чтобы прояснить причины случившегося с Жун Чжаои, то спрашивайте без стеснения.
— Я… — начал Сяо Чанъин, но все еще не знал, с чего начать.
— Тайцзыфэй, борьба за власть во дворце — это дело умения, и моя а-нян оказалась слабее. Власть над внутренним дворцом по праву и этикету должна принадлежать тайцзыфэй, — Сяо Чанцин заговорил, выручая брата. — То, что а-нян оставила свои полномочия и теперь сможет спокойно доживать свои годы — это именно то, чего желали в своих сердцах сяован и мой диди. Тайцзы и тайцзыфэй могут быть спокойны: сяован отнюдь не тот, кто не внемлет доводам разума.
Сяо Чанцин иносказательно выразил свою позицию: они не затаят обиду из-за этого противостояния между Шэнь Сихэ и Жун Чжаои. Напротив, для Сяо Чанцина потеря власти и запрет на выход из покоев для Жун Чжаои были благом: в будущем ей больше не придется бросаться в пекло ради Бися, ставя сыновей в затруднительное положение.
— Пятый гэгэ — человек умный и должен понимать, что если бы я и вправду подослал кого-то для убийства Бися, участь Жун Чжаои была бы совсем иной, — раз уж разговор стал открытым, Сяо Хуаян не стал церемониться.
Если бы убийца был подослан Сяо Хуаяном, то дело бы не ограничилось тем, что Жун Цю просто столкнулся с «убийцей» и дал ему сбежать — Жун Цю выставили бы соучастником! Весь род Жун оказался бы замешан, и им бы не удалось оправдаться.
Сяо Чанцин вежливо улыбнулся:
— А почему же тайцзы-дянься на самом деле не подослал никого убить Бися?
— Ты думаешь, я побоялся раскрыть слишком многое? — Сяо Хуаян тихо рассмеялся. — Тебе кажется, что это в моем стиле?
Сяо Чанцин вскинул брови. Ему пришлось признать, что Сяо Хуаян действует властно и беспощадно; он прекрасно знал, что если бы убийца был его человеком, то неизвестно, сколько тайн бы вскрылось и скольким бы пришлось пожертвовать, но его бы это не остановило и не заставило колебаться. Однако Сяо Хуаян не поступил так, выбрав более мягкий метод. Сяо Чанцин перевел взгляд на Шэнь Сихэ.
— Это тайцзыфэй сочла, что для их вражды с Жун Чжаои смерти одного Жун Цю будет достаточно, и мне не нужно окончательно рвать с вами отношения, — если бы обвинение Жун-гуйфэй в покушении на Бися подтвердилось, это означало бы смертный приговор. Тогда бы Сяо Чанцин не смог проявлять такое благоразумие, ведь за смерть а-нян он был бы обязан отомстить.
Сяо Чанцин понял: Сяо Хуаян хотел, чтобы братья осознали — Шэнь Сихэ намеренно сохранила жизнь Жун Чжаои.
Как же нелепо! Их а-нян потерпела поражение, была понижена до чжаои и лишена свободы, а они еще и должны благодарить Шэнь Сихэ за проявленное милосердие.
- Цветочный тянь (花钿, huādiàn) — традиционное китайское женское украшение в виде рисунка или наклейки на лбу между бровями. ↩︎
- Когда кулик и моллюск борются, выгоду получает рыбак (鹬蚌相争，渔翁得利, yù bàng xiāng zhēng, yú wēng dé lì) — китайская идиома, означающая, что от вражды двух сторон выигрывает третья. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
