Шэнь Сихэ почувствовала, как у неё заломило в висках от этих слов, полных хвастовства, и невольно подняла руку, чтобы слегка потереть их.
Цзюй и Биюй крепко сжали губы, боясь случайно рассмеяться. В словах тайцзы-дянься не было ничего смешного, но его притворно-слабый вид и то, как их решительная тайцзыфэй совершенно не знала, что с ним делать, заставляли уголки их губ непроизвольно ползти вверх.
— Тайцзы-дянься — это марионетка в руках тайцзыфэй, и Ю-Ю приложила к этому все силы. Ю-Ю ведь не позволит другим раскусить свои старания? Поэтому, Ю-Ю, ты должна меня оберегать, — убедительно произнес Сяо Хуаян.
Прижав кончики пальцев ко лбу, Шэнь Сихэ немного помолчала, затем проигнорировала Сяо Хуаян и позвала Мо Юань. Она распорядилась:
— Не обращай внимания на слухи на улицах. В нынешнем положении Дэнчжоу немногих заботят эти сплетни. Отправь письмо Ци Пэй, пусть скажет в Цзяннань следующее…
На этом моменте Шэнь Сихэ намеренно замолчала и достала из рукава заранее подготовленное письмо, передав его Мо Юань.
Сяо Хуаян навострил уши, но ничего не услышал. Только тогда он посмотрел в их сторону и увидел, как Мо Юань, приняв письмо, удалился.
Теперь уже его разбирало любопытство. Он делал вид, будто чем-то занят, время от времени создавая шум, чтобы привлечь внимание Шэнь Сихэ. Однако та, погрузившись в проверку счетов, совершенно не реагировала.
Поняв, что мелкие уловки не достигают цели, Сяо Хуаян дважды кашлянул и, заложив руки за спину, неспешно направился к Шэнь Сихэ.
Он долго наблюдал за ней и, когда она закончила просматривать одну из книг учета, наконец не выдержал:
— Какой мудрый план придумала Ю-Ю? Почему бы не поделиться со мной?
Шэнь Сихэ мельком взглянула на него и взяла следующую книгу:
— Позже Дянься сам всё узнает.
Но он хотел знать сейчас!
Его невозмутимость и выдержка перед Шэнь Сихэ рассыпались в прах; Сяо Хуаян хотел немедленно знать всё, что касается её.
— Если Ю-Ю расскажет мне, я поведаю ей, кто распространил эти слухи здесь, — попытался он предложить обмен.
Шэнь Сихэ осталась безучастной. Её тонкие пальцы, подобные побегам лука, с нежно-розовыми ногтями ловко двигали костяшки на счётах. Движения были то быстрыми, то плавными, напоминая распускающиеся и закрывающиеся цветы камелии — зрелище было весьма изящным.
— Это не кто иной, как те самые люди. Дэнчжоу сейчас — мутная вода, и никто не осмелится протянуть туда руку. Сделать это мог лишь тот, кто уже запустил свои когти. Если бы Синь-ван-дянься хотел сообщить об этом, он бы сделал это тайно, чтобы мы остались ему должны.
— У Цзин-ван-дянься хватило бы способностей, но, хотя он мне и неприятен, я не могу быть предвзятой. Такие пустяки, способные лишь вызвать досаду, ему неинтересны.
— Значит, остаётся только один человек…
Её ясные и глубокие глаза встретились со взглядом Сяо Хуаян, чья улыбка постепенно исчезала. Шэнь Сихэ, обычно сохранявшая безупречное величие, на мгновение показала ряд ровных белых зубов, подобных «плетёному жемчугу» 1:
— Второй принц Чжао-ван.
Когда жена слишком умна — это тоже забота; её невозможно обхитрить. Сяо Хуаян почувствовал легкое поражение и тихо вздохнул:
— Что мне сделать, чтобы Ю-Ю рассказала?
— Всё, что я только что сказала — лишь мои догадки, я никого не посылала проверять. Проницательность Дянься превосходит мою, почему бы вам не попробовать угадать? — Шэнь Сихэ снова склонилась над столом, и щелканье счётов ускорилось.
Сяо Хуаян впервые видел, как Шэнь Сихэ пользуется счётами. В прошлые годы книги учета из Духу лоу она отдавала Хуньюй. В этот раз Хуньюй осталась в столице, чтобы присматривать за императорским дворцом для Шэнь Сихэ. Поскольку расход провианта в Дэнчжоу был крайне важен, Шэнь Сихэ взялась за это сама.
Оказалось, его жена — мастер в ведении расчётов.
По какой-то причине, глядя, как её пальцы стремительно летают по счётам, Сяо Хуаян находил это более услаждающим взор и слух, чем игру на гуцине.
Понаблюдав немного, он вдруг опустил веки, и в его голосе прозвучала неописуемая печаль:
— Мои мысли Ю-Ю угадывает с первого раза, но её помыслы для меня — загадка… Эх…
Этот тяжелый вздох заставил Шэнь Сихэ почувствовать себя почти виноватой, словно она ранила искреннее сердце.
Талант тайцзы-дянься никогда не заключался в умении притворяться больным — он был мастером актерской игры. Если он скажет, что занимает второе место, кто в поднебесной посмеет назвать себя первым?
Он явно и скрыто намекал на то, что она не открывает ему душу. Будь это в самом начале их брака, Шэнь Сихэ, возможно, ответила бы резко, сказав, что он сам в этом виноват. Но сейчас ей было жаль так его ранить.
Она уже собиралась заговорить, как вдруг подумала: если бы это было в начале их брака, осмелился бы Сяо Хуаян так двусмысленно говорить с ней? Если бы она велела ему угадывать, он бы послушно гадал. А теперь он… разбалован её вниманием.
И ещё говорит, что не может постичь её мыслей. По её мнению, он видит её насквозь!
— Верит ли Бися в этот вздор или нет, это всё равно станет занозой в сердце. Если не остановить слухи вовремя, то, пока мы в Дэнчжоу боремся с наводнением, никто не посмеет мутить воду, — Шэнь Сихэ, даже понимая, что Сяо Хуаян заходит слишком далеко, всё же смягчилась. — Если борьба с бедствием увенчается успехом, это станет благодеянием для народа. Влияние Дунгун неизбежно возрастет, и я опасаюсь, что найдутся те, кто подольет масла в огонь во вред Дунгун.
— Поэтому лучший способ — вырвать эту занозу из сердца Бися.
— Раз уж мы использовали одержимость божеством, чтобы сплотить сердца жителей Дэнчжоу для совместного управления водами, мы не можем это опровергнуть. Нужно лишь внятно объяснить, почему божество выбрало тебя, а не Бися…
Всё просто: даже одержимость божеством не может оскорблять правителя. Император получает власть от небес, и, согласно всяким преданиям о чудесах, те, в кого вселяются духи — не самые крепкие духом или здоровьем люди. Как раз Сяо Хуаян слаб телом, вот божество и снизошло на него.
Шэнь Сихэ велела Ци Пэй найти способных людей, чтобы они написали сюжетные рассказы и начали исполнять их в лучших заведениях.
Необходимо до мельчайших подробностей воспеть священную неприкосновенность и величие Бися, которое нельзя осквернять. Тогда никто не сможет использовать это как повод для вреда Дунгун.
— Бороться со слухами с помощью слухов, — Сяо Хуаян слегка ударил ладонью о ладонь.
Простолюдинам нравятся необычные и легендарные истории. Слухи Шэнь Сихэ будут для них достаточно увлекательными и запоминающимися.
— Ю-Ю, ты давно предвидела, что кто-то воспользуется этим для создания проблем, — а значит, план спасения уже готов.
— Случай с подношением благовоний в Сянгоу и это событие совпали. Одному разу можно не придать значения, но после трех — приходится готовиться, — кивнула Шэнь Сихэ.
Услышав это, Сяо Хуаян перевернулся и растянулся на ложе императорской наложницы. Скрестив ноги и положив руки под голову, он самодовольно произнес:
— Как же мне везёт — иметь такую жену.
С такой женой, подобной «женщине-Чжугэ» 2, он мог бы выиграть всё до конца, просто лежа на боку.
Шэнь Сихэ не знала, какое выражение лица ей принять. В конце концов, она лишь беспомощно покачала головой и продолжила проверку счетов.
Сообщение было отправлено с передающим сообщения орлом и вскоре достигло Ци Пэй, ожидавшего в Цзяннань. Сделать это было легко: в Цзяннань много талантов, особенно среди литераторов, и у них нет недостатка в причудливых идеях. Буквально за одну ночь Ци Пэй получил рукопись и тут же начал спешно искать рассказчиков.
Вскоре по всем краям разлетелись вести о том, сколь величествен император Юнин, из-за чего небесные боги не могли смотреть на страдания народа под его правлением и часто посылали знамения. О том, сколь крепко здоровье Бися, так что никакие демоны и духи не могут к нему приблизиться, и даже божества не смеют посягать на его драконье тело.
Короче говоря, тайцзы-дянься не превзошел Бися. Божествам пришлось выбрать его лишь потому, что они были вынуждены обходить Бися стороной. И это также было признанием мудрости Бися при выборе тайцзы.
Все заслуги принадлежали Бися, именно Бися занимал первое место в сердцах народа. Также перечислялись его достижения за время правления, которые всячески превозносились.
Даже если император Юнин знал, что всё это ложь, то, что простолюдины наперебой прославляли его, несомненно, значительно укрепило величие монарха. В душе император Юнин всё же был доволен.
В этот момент Шэнь Сихэ сделала ещё кое-что: она положила на императорский стол доказательства сплетен, распространяемых ранее Чжао-ван. Имея на руках улики, она со всей строгостью заявила, что Чжао-ван подрывает доверие жителей Дэнчжоу и вносит разлад между Бися и тайцзы, за что заслуживает смерти. Она просила Бися о суровом наказании, чтобы успокоить народ.
Заодно она упомянула, что тайцзы-дянься и так слаб здоровьем, но проделал долгий путь и трудился не покладая рук, замещая Бися в Дэнчжоу во время бедствия. Услышав сплетни, он впал в тревогу, его болезнь обострилась, поэтому она также просит Бися восстановить справедливость для тайцзы.
Сяо Хуаян, узнав о деяниях Шэнь Сихэ, не смог сдержать смеха и вновь с гордостью произнес:
— Ю-Ю подобна мне.
- «Плетение жемчуга» (编贝, biānbèi) — образное описание ровных, белых и красивых зубов, подобных нанизанным ракушкам. ↩︎
- «Женщина-Чжугэ» (女诸葛, nǚ zhūgé) — прозвище для необычайно мудрой и проницательной женщины, отсылка к великому стратегу Чжугэ Ляну. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
