Сяо Чанъянь, при всем своем недовольстве, не смел нарушить императорский приказ, а тем более не мог в такой момент нанести себе увечья или притвориться больным, чтобы избежать поручения.
Это действительно позволило бы уклониться от нежданной беды, сулившей больше опасностей, чем удачи, но Бися был не из тех, кого легко обмануть. Как бы чисто принц ни заметал следы, не оставляя улик, Бися все равно понял бы, что это сделано намеренно, и это разгневало бы его.
Он не был Сяо Хуаяном, которому было суждено стоять в оппозиции к Бися и которому не нужно было беспокоиться о том, как государь на него посмотрит. Прогневать Бися сейчас означало обрести в его лице великого врага.
Он также не был Сяо Чанцином, который утратил амбиции в борьбе за трон и перестал заботиться о мнении Бися.
Сяо Чанъянь основательно подготовился и с пышной свитой покинул столицу, однако Шэнь Сихэ в это время заботило совсем другое.
— Правда ли то, что говорят об истреблении жителей деревни?
Сяо Хуаян, занятый проверкой части докладов, которые Бися поручил ему, на мгновение замер, сжимая кисть. Шэнь Сихэ, редко остававшаяся без дела, уже долго сидела рядом, обнимая Дуаньмина, и неожиданно нарушила тишину своим вопросом.
Он не ответил прямо, а спросил:
— А что думает Ю-Ю?
Бися правил уже более двадцати лет, и при его династии наступила эпоха возрождения. Нельзя было сказать, что люди по ночам не запирали дверей (1), но в Поднебесной царил мир. Разбойники существовали, но им было крайне трудно набрать силу, и найти таких жестоких и отпетых мерзавцев, способных вырезать целую деревню, было практически невозможно.
Даже если бы такие люди нашлись, они не осмелились бы поднять подобный шум, если только в этой деревне не хранились невероятные богатства, заставляющие вспомнить о том, что люди гибнут за богатство, а птицы — за корм (2).
Поэтому Шэнь Сихэ не верила, что это действительно были водяные разбойники. Но если бы не произошло нечто столь потрясающее основы, Бися не стал бы с такой помпой собирать войска: присутствия великого генерала было бы достаточно, и не потребовалось бы посылать принца для контроля ситуации.
Следовательно, слухи о резне возникли не на пустом месте.
Подумав об этом, Шэнь Сихэ, тем не менее, не стала клеймить Бися:
— Бися не такой низкий человек.
Ценил ли Бися власть?
Разумеется, ценил, иначе Цянь-ван не погиб бы напрасно, и сам Бися не занял бы трон.
Был ли Бися вероломен?
Об этом Шэнь Сихэ было трудно судить, ведь в некоторых вещах не всё делится на черное и белое. Гибель семьи Гу была неизбежным следствием политического соперничества; даже если бы нынешняя семья Гу пережила это столкновение, подобное все равно бы случилось.
Это не имело отношения к личным пристрастиям императора. Что касается рода Шэнь, то Шэнь Сихэ, будучи дочерью этого клана, сердцем, естественно, была на их стороне и защищала свою семью. Но если смотреть объективно, обвинять Бися в неправоте было бы чересчур.
Опасения Бися были обоснованны. Шэнь Сихэ могла поручиться лишь за то, что у ее отца и брата нет мятежных мыслей, но она не могла гарантировать, что станут думать их потомки, если род Шэнь продолжит так усиливаться. С этой точки зрения Бися не совершал ошибки.
Просто Бися в конечном счете не желал отступать и не хотел доверять ее отцу и брату. Если бы Бися был чуть великодушнее и позволил им уйти навсегда, вести вольную жизнь и стать богатыми обывателями, это было бы выгодно обеим сторонам.
Но они оба понимали, что эту власть нельзя отпускать. Если они сделают это, то их настигнет карающий меч императора. Только после их смерти Бися сможет обрести истинный покой.
Это был также кратчайший путь к установлению контроля над Северо-Западом. Корни рода Шэнь на Северо-Западе ушли глубоко, и даже если бы император на мгновение проявил широту души, отпустил семью Шэнь Юэшаня и милостиво обошелся с влиятельными кланами, следовавшими за ними, пока Шэнь Юэшань жив, его былое влияние сохранялось бы.
Те люди не поверили бы, что Шэнь Юэшань отступил добровольно, какие бы объяснения он ни давал. Они видели бы лишь печальную истину: когда птицы кончаются, хороший лук прячут.
Они больше доверяли Шэнь Юэшаню и стали бы стихийно сопротивляться тем, кого прислал Бися для управления регионом, что погрузило бы Северо-Запад в новый хаос. И Бися, и Шэнь Юэшань прекрасно это понимали, поэтому ни один из них не мог уступить.
Это был тупик, безвыходная ситуация, в которой невозможно было определить, кто прав, а кто виноват.
Если оставить в стороне семьи Гу и Шэнь, Бися на самом деле никогда не совершал поступков, за которые ему было бы стыдно перед придворными. Он был усерден в заботах о государстве и любил свой народ.
Шэнь Сихэ не верила, что Бися пойдет на массовое убийство крестьян лишь для того, чтобы под благовидным предлогом стянуть войска к реке Минцзян и уничтожить Шэнь Юэшаня и Бу Шулинь.
Сяо Хуаян отложил кисть. Он поднял глаза и с серьезным видом посмотрел на Шэнь Сихэ:
— Ю-Ю, мы все уступаем тебе.
Услышав о резне в деревне у реки Минцзян, те, кто знал истинное положение дел, вроде Сяо Хуаяна и Сяо Чанцина, первым делом подумали, что Бися действительно крайне жесток и беспощаден.
И только Шэнь Сихэ, не проводя расследования, поверила в благородство Бися как правителя.
Сяо Хуаян уже отправил людей для проверки:
— Бися действительно не устраивал резни. Он император, и ему нетрудно создать видимость истребления жителей деревни.
Как велики горы и реки! Сколько деревень и сколько людей — разве можно всех сосчитать? Записи Министерства хозяйственных дел неполны, и это дает огромный простор для маневров.
Достаточно найти уединенное, отрезанное от мира место недалеко от реки Минцзян, чтобы инсценировать последствия кровавой бойни. Трупы, которые выносили оттуда, были накрыты белыми саванами — кто узнает, люди ли это на самом деле? Всё было залито кровью, но кто скажет, была ли это кровь человеческая?
Пока те, кто создает эту видимость — люди из правительственной управы, как простые люди могут в этом усомниться?
В лучшем случае они лишь пораженно воскликнут: «Оказывается, всего в сотне ли от нас была деревушка, о которой мы и не догадывались».
И втайне будут радоваться, что не их постигла такая ужасная участь…
Всё оказалось именно так, как она и предполагала. Хотя Шэнь Сихэ чувствовала, что Бися не совершит подобного зверства, получив подтверждение, она невольно вздохнула с облегчением.
Все это началось из-за их с Сяо Хуаяном тайного сговора. Это Сяо Хуаян заманил Бися к реке Минцзян, и это она отправила Шэнь Юньаня туда же, вынудив Бися строить свои козни. И пусть Бися не убивал невинных ее руками, если бы из-за этого он действительно вырезал деревню, ее совесть не знала бы покоя.
— У Ю-Ю справедливое сердце, — тихо похвалил Сяо Хуаян.
Даже если бы перед ней был враг или злодей, она никогда не судила бы о человеке, исходя лишь из своих симпатий или антипатий. Однако по отношению к своим близким она, естественно, была пристрастна; она защищала своих, но не была слепа. Именно такая женщина лучше всего подходила на роль правительницы.
— Это всего лишь привычка смотреть на вещи и людей непредвзято.
Возможно, потому что она всегда обладала этим качеством, Шэнь Сихэ не считала его чем-то драгоценным. Она просто привыкла отбрасывать личные эмоции при оценке ситуации, и именно поэтому она никогда не проявляла неосторожности, недооценивая врага, и не могла легко оклеветать кого-либо.
— Бися намерен открыться Цзин-вану. — Шэнь Сихэ внезапно поняла, почему император Юнин позволил распространиться вести о том, что Шэнь Юньань тайно проник к реке Минцзян.
Теперь, когда инсценировка резни была исполнена безупречно, следующим шагом, несомненно, станет отправка секретного указа Сяо Чанъяню. Так Сяо Чанъянь узнает, что резня — ложь, используемая для того, чтобы скрытно выследить и схватить Шэнь Юньаня.
Это окончательно вытолкнуло Сяо Чанъяня на передовую, не оставив ему путей к отступлению.
Даже осознавая, что впереди жестокая битва, Сяо Чанъянь не посмеет действовать спустя рукава. Он не сможет уклониться от боя, оправдываясь отсутствием прямых доказательств присутствия Шэнь Юньаня на реке Минцзян, чтобы сохранить свои силы.
Ведь над ним довлеет воля монарха.
Бися не боялся разоблачения. Именно потому, что он не был до конца уверен в присутствии Шэнь Юньаня, он издал секретный указ. И в этом проявилась его истинная забота.
(1) 夜不闭户 (Yè bù bì hù) — буквально «не закрывать дверей по ночам», идиома, описывающая общество с идеальным порядком и отсутствием воровства.
(2) 人为财死鸟为食亡 (Rén wèi cái sǐ, niǎo wèi shí wáng) — популярная китайская поговорка, означающая, что жадность и стремление к выгоде часто ведут к гибели.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
