От мощного удара Сяо Чанцин потерял сознание и упал как раз рядом с Шэнь Сихэ. Шуфэй схватила меч Сяо Чанцина и уже собиралась пронзить Шэнь Сихэ, но чья-то фигура опередила её: взмах клинка — и горло шуфэй было перерезано.
В тот миг, когда появилась Юй Вэньцзюнь с головой Сяо Чанъина в руках, люди Сяо Чанцина один за другим опустили оружие. Это были обученные им тайные стражи, которых он бесчисленное множество раз посылал защищать Сяо Чанъина; они знали, насколько важен был Сяо Чанъин для Сяо Чанцина.
Они прекратили бой, и у Моюй наконец появилась передышка, хотя она и была ранена.
Расправившись с шуфэй, она помогла Шэнь Сихэ подняться и направила меч на лежащего без чувств Сяо Чанцина.
В глазах тайных стражей Сяо Чанцина вновь возникла жажда убийства.
Шэнь Сихэ прижала руку к мечу Моюй. Она некоторое время молча смотрела на Сяо Чанъина, затем медленно отвела взгляд и обратилась к предводителю тайных стражей Синь-вана:
— Мы с Синь-ваном никогда не были врагами. Ты следуешь за ним и пользуешься его доверием, а значит, должен понимать: то, что сегодня он внезапно потерял над собой контроль, — дело рук злоумышленников. Сейчас Синь-ван без сознания. Каким будет твое решение?
Предводитель тайных стражей Синь-вана оказался в затруднительном положении. Он подбежал к своему господину — Шэнь Сихэ не стала ему препятствовать — и, поддерживая бесчувственного Синь-вана, взглянул на стоящую в стороне Юй Вэньцзюнь.
Как и сказала Шэнь Сихэ, он был доверенным лицом Синь-вана и лучше всех знал, что у того не было намерения враждовать с тайцзыфэй. Недавние действия Синь-вана были слишком странными: он приказал им внезапно атаковать Сяо Чангэна и Се Юньхуая, объединиться с людьми тайхоу и зажать их в ловушку у городских ворот. Это совершенно не соответствовало стилю Синь-вана.
Если бы Синь-ван заранее задумал стратегию «богомол ловит цикаду, не зная, что сзади иволга» 1, то даже если бы он скрыл это от Ле-вана, он бы ни за что не стал таиться от него!
— Жду ваших распоряжений, тайцзыфэй! — после долгих раздумий он всё же решил довериться своему знанию характера господина и сделал выбор.
Тайцзыфэй была тем человеком, ради защиты которого Ле-ван-дянься готов был рискнуть жизнью. Прошлой суровой зимой, когда тайцзыфэй отправилась в императорскую гробницу почтить память тайзы, Ле-ван-дянься, несмотря на метель, сопровождал её весь путь, молча следуя позади. Именно Синь-ван-дянься тогда приказал ему оберегать Ле-вана.
— Впустите Янь-ван-дянься и Се-гогуна в город, — немедленно скомандовала Шэнь Сихэ.
— Слушаюсь! — предводитель стражей передал Синь-вана на попечение Юй Вэньцзюнь и тут же бросился наружу вместе со своими людьми.
Увидев это, тайхоу впала в оцепенение, она с недоверием смотрела на Сяо Чанцина:
— Как же так…
Она достала из-за пазухи колокольчик и принялась неистово звенеть им, но так и не смогла пробудить потерявшего сознание Сяо Чанцина.
Однако, даже находясь в забытьи, Сяо Чанцин, казалось, погрузился в пучину невыносимых страданий: его лицо начало искажаться, будто что-то разрывало его изнутри.
— Моюй! — взгляд Шэнь Сихэ стал ледяным.
Моюй всё поняла без слов. Взмахнув мечом, она нацелилась в запястье тайхоу, державшей колокольчик. Этот удар мог начисто отсечь руку, но Лю Санчжи, до того лишь безучастно наблюдавший, перехватил клинок своим пыльником и оттащил тайхоу в сторону.
Всё это время неподвижно лежавший император Юнин внезапно сел. Он развернулся и опустил ноги на подножие кровати, отчего лица наложниц, и так переживших одну за другой кровавые попытки убийства, побледнели ещё сильнее.
— Бися… — лицо тайхоу и вовсе утратило всякие краски.
Император Юнин спустился босым, его шаги были твердыми и размеренными. Он сам помог тайхоу подняться; лицо его было мрачным, но не выражало ни гнева, ни радости. Он усадил её на кушетку у окна:
— Ещё в детстве я заметил, что а-нян не любит меня. Тогда я думал, что в вашем сердце старший брат просто занимает больше места. Позже нас троих сослали на Северо-Запад. Весь путь нас преследовали убийцы, и если бы А-Сюн не защищал нас, то мы с а-нян вряд ли добрались бы до места живыми.
Тогда я решил, что это правильно — ценить А-Сюна больше, и подавил в себе чувство зависти. Пока А-Сюн трудился не покладая рук, а-нян постоянно твердила мне о его достоинствах. Рядом с ним меня словно никто не замечал, и чувство несправедливости росло во мне. В смерти А-Сюна, безусловно, виновата а-нян, но разве я сам был невиновен?
Слушая всё это, император Юнин понял то, что должен был понять.
Искусство захвата души — он слышал об этом прежде.
Это была удивительная техника, позволяющая управлять человеческим сердцем, но если бы в его душе не было тёмных желаний, разве смогла бы тайхоу так легко подчинить его себе?
Он жаждал трона. Шэнь Сихэ была права: если бы тайхоу не применила это искусство, он бы не решился на такую жестокость. Но если бы в его сердце не жило подобных стремлений, тайхоу не смогла бы воздействовать на него.
В конечном счёте, в смерти брата он сам был палачом, а мать лишь вложила ему в руки нож.
— Ты… — голос тайхоу дрожал от смятения. Глядя на спокойного, словно гладь воды, сына, она не могла угадать его мыслей.
Из двух её сыновей старший был более открытым, его было легче понять. Младший же обладал глубоким, непостижимым умом.
Если бы после смерти обоих сыновей нашёлся хоть кто-то, способный удержать власть при дворе, она бы убила их обоих ещё тогда, возведя на престол только что рождённого Сяо Хуаяна.
К сожалению, искусство захвата души, хоть и казалось сверхъестественным, на деле не могло вечно удерживать человека, особенно обладающего непоколебимой волей, такого как император Юнин или Сяо Хуаян. Чтобы сохранять контроль, технику нужно было применять снова и снова через определенные промежутки времени.
Ей удалось подчинить императора Юнина, когда он ещё не взошел на трон, но разве легко было подобраться к нему теперь?
Даже Сяо Хуаян, воспитывавшийся подле неё, смог вырваться из-под влияния в десятилетнем возрасте, когда она пыталась применить технику во второй раз.
Искусство захвата души могло таиться в теле очень долго. Пока не прозвучит тайный приказ, оно могло дремать десять или двадцать лет, но стоило его активировать, как со временем у жертвы начинали закрадываться подозрения, и влияние на человека становилось всё слабее.
— А-нян, я говорил, что почтенно позабочусь о том, чтобы а-нян мирно дожила свои дни 2, — император Юнин, казалось, пытался успокоить её.
Успокоив перепуганную тайхоу и словно не замечая её тревоги, император Юнин вновь обрел величественную суровость монарха и повернулся к Шэнь Сихэ:
— Я всегда знал, что ты — необыкновенная женщина, которую нельзя недооценивать, но я всё же ценил тебя слишком низко.
По крайней мере, о происках тайхоу он и не догадывался. Если бы Шэнь Сихэ, пока он был в беспамятстве, не подняла дело о настоящем седьмом лане, он бы никогда не заподозрил мать.
Теперь, размышляя об этом, он не мог с уверенностью сказать, был ли тот седьмой лан, участвовавший в заговоре во время жертвоприношения небу, настоящим. Ведь Шэнь Сихэ владела искусством перестановки костей и с его помощью создала даже Бу Шыцзы.
При этой мысли император Юнин не удержался и бросил взгляд назад:
— А-нян, жив ли ещё настоящий седьмой лан?
Седьмой лан, о котором спрашивал император Юнин, был не Сяо Хуаяном, а его настоящим законным сыном.
В те годы и у Синь-ванфэй, и у покойной императрицы родились законные сыновья. Тайхоу хотела выдать Сяо Хуаяна за законного сына императора Юнина, а значит, другого ребёнка нужно было отослать прочь. Если бы у Синь-вана остался сын, это неминуемо вызвало бы смуту в умах людей.
Всем объявили, что Синь-ванфэй родила принцессу, которая вскоре умерла, — только так можно было избежать потрясений.
Тогда император Юнин не знал, что под действием искусства захвата души он утратил самообладание и, поддавшись внутреннему желанию, убил брата ради трона. Тайхоу горько корила его и, пользуясь тем, что Бися чувствовал вину перед Сяо Хуаяном, заставила его пойти на сделку и совершить замену одного на другое.
Настоящий законный сын императрицы также был передан в руки тайхоу.
- Богомол ловит цикаду, не зная, что сзади иволга (螳螂捕蝉，黄雀在后, táng láng bǔ chán, huáng què zài hòu) — китайская идиома, означающая погоню за узкой целью без осознания скрытой угрозы. ↩︎
- Дожила свои дни (颐养天年, yí yǎng tiān nián) — выражение, означающее спокойную и беззаботную жизнь в глубокой старости. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
