Шэнь Сихэ представляла, что может сказать ей Сяо Хуаян при встрече, но никак не ожидала, что он сразу начнет порочить Сяо Чаньюя.
— Тайцзы-дянься, Чжаонин и шестой принц еще не встречались, — тихо промолвила Шэнь Сихэ.
Сяо Хуаян, прикрыв рот кулаком, едва заметно улыбнулся, пользуясь тем, что его лицо скрыто за жемчужной завесой. Его голос по-прежнему звучал слабо:
— То, что вы еще не встречались, не означает, что вы не встретитесь в будущем… кха-кха-кха… Цзюньчжу, у шестого старшего брата уже есть дама сердца, цзюньчжу следует быть осторожной.
Договорив это, Сяо Хуаян, словно лишившись последних сил, бессильно откинулся назад.
Шэнь Сихэ слышала его тяжелое, мучительное дыхание.
Увидев это, она не нашлась с ответом, боясь потревожить его покой.
В покоях внезапно воцарилась тишина, и вскоре донеслось размеренное дыхание заснувшего Сяо Хуаяна.
Тянь Юань бесшумно подошел к Шэнь Сихэ и приглашающим жестом указал на выход. Шэнь Сихэ последовала за ним и покинула спальню.
— Цзюньчжу, позавчера шестой принц пытался сблизиться с цзюньчжу под предлогом игры цзицзюй. Тайцзы-дянься не стал разоблачать его прилюдно, лишь с глазу на глаз передал послание шестому принцу. Он полагал, что тот уже оставил свои намерения, но кто же знал…
Тянь Юань, тщательно подбирая слова, вполголоса продолжил:
— Тайцзы-дянься стало известно, что шестой принц неоднократно строил планы, дабы подобраться к цзюньчжу. Посему сегодня утром он пригласил шестого принца в Дунгун для расспросов и вступил с ним в конфликт.
Оказалось, Сяо Хуаян сам позвал шестого принца Сяо Чаньюя в Дунгун, чтобы выяснить, какие корыстные цели тот преследует в отношении нее.
Сяо Хуаян знал, что сердце Сяо Чаньюя принадлежит другой, но тот все равно пытался подобраться к ней. Гнев Сяо Хуаяна был вызван желанием защитить ее.
Неужели только из-за того, что она передала те доказательства, Сяо Хуаян, будучи одиноким при дворе, несмотря на милость императора и тайхоу, так дорожит крупицей тепла с ее стороны, пусть даже в ее действиях скрывался умысел?
Это звучало логично, но Шэнь Сихэ не спешила верить.
Она была из тех, кто ставит выгоду выше чувств, полагая, что лишь общие интересы могут сделать людей союзниками.
Чувства — вещь призрачная, они развеиваются, стоит лишь дунуть ветру.
Однако Сяо Хуаян был доведен до того, что харкал кровью — неужели это притворство?
Во дворце столько императорских врачей; стал бы Сяо Хуаян, если бы не был болен на самом деле, харкать кровью лишь ради того, чтобы завоевать ее расположение?
Шэнь Сихэ не считала себя настолько значимой фигурой.
Личность этого тайхоу вызывала у Шэнь Сихэ противоречивые мысли.
Все признаки указывали на то, что он был человеком редкой чистоты и благородства.
Но Шэнь Сихэ по натуре была подозрительна. Пытаясь судить о тайцзы по своей привычной мерке, она никак не могла разгадать его истинных целей.
— Кто та девушка, которая мила сердцу шестого принца? — спросила Шэнь Сихэ.
Тянь Юань на мгновение замялся и, лишь провожая Шэнь Сихэ из покоев, прошептал:
— Это придворная танцовщица Бянь Дадзя.
«Бянь Сяньи, а у Сяо Чаньюя неплохой вкус», — подумала она.
Из девяти выдающихся талантов столицы1 прошлых лет четверо уже ушли из жизни, включая Гу Цинчжи.
Бянь Сяньи тоже была дочерью чиновника, наделенной и красотой, и талантом. К несчастью, ее дед совершил тяжкое преступление, и она была сослана в Етингун. Однако благодаря своему дару она смогла сменить клеймо преступницы на статус музыкантши.
Сейчас она служила в учреждении музыкальных и танцевальных артистов; в свои восемнадцать лет она уже миновала пору девичьего расцвета.
Сяо Чаньюй так долго не женился, потому что ждал ее. Что ж, это достойно уважения.
Шэнь Сихэ загадочно улыбнулась и, подхватив развевающийся на ветру озерно-зеленый плащ, покинула Дунгун.
Теперь она окончательно поняла, зачем Сяо Хуаяну понадобилось прилагать столько усилий, чтобы предупредить ее.
Уйдя из Дунгуна, Шэнь Сихэ не стала покидать дворец, а направилась в Етингун.
Здесь содержались женщины из семей опальных сановников. Она потребовала встречи с Гу Цзэсян — той самой подругой по переписке, с которой обменивалась письмами с помощью почтовых голубей на протяжении нескольких лет.
Управляющий, разумеется, не посмел ей препятствовать.
Когда Гу Цзэсян впервые увидела Шэнь Сихэ, та предстала перед ней с изысканной прической в виде лилии. Золотые и нефритовые подвески мерцали при каждом движении, подчеркивая ее небесную красоту, а жемчужные цветочные наклейки у глаз придавали облику возвышенное изящество.
— Служанка приветствует цзюньчжу, — Гу Цзэсян совершила церемонный поклон.
— Гу Сяоюй, — Шэнь Сихэ собственноручно помогла ей подняться.
Гу Цзэсян в замешательстве воззрилась на нее. В этом мире лишь один человек называл ее так — та самая Шэнь-гунян из переписки.
«Шэнь-гунян…»
— Цзюньчжу, это вы…
— Верно, это я, — улыбнулась Шэнь Сихэ. — Мне как раз не хватает смышленой служанки подле себя. Желаешь ли ты пойти ко мне?
Хотя Гу Цзэсян была дочерью преступника и числилась в рабстве, выполняя самую тяжелую работу во дворце, император Юнин наверняка оказал бы Шэнь Сихэ милость и позволил забрать девушку.
Став ее служанкой, она осталась бы в рабском сословии, но через пару лет Шэнь Сихэ нашла бы способ освободить ее, и тогда она вновь стала бы свободным гражданином.
Огромные глаза Гу Цзэсян мгновенно наполнились слезами. В ее взгляде смешались радость, скорбь и затаенная обида. Слезы катились по щекам, но она, закусив губу, решительно смахнула их.
Она рухнула на колени перед Шэнь Сихэ и совершила глубокий, полный преданности поклон:
— Цзюньчжу, служанка не желает уходить.
Шэнь Сихэ молча смотрела на нее мгновение, а затем тихо вздохнула и снова помогла ей встать:
— Ты хорошо подумала?
У женщины, попавшей во дворец и имеющей шанс его покинуть, но отказывающейся это сделать, могла быть лишь одна цель — стать женщиной императора.
— Хорошо, как никогда прежде, — твердо ответила Гу Цзэсян. — Цзэ Сян вечно будет помнить сегодняшнюю милость цзюньчжу. Если в будущем я смогу отплатить вам, то сделаю это, не раздумывая.
— В этом нет нужды. Для меня это не составило бы труда, — покачала головой Шэнь Сихэ.
— Для цзюньчжу это, быть может, и пустяк, но для Цзэ Сян — спасение из огня и воды.
— В конце концов, я пришла слишком поздно, — прошептала Шэнь Сихэ.
Гу Цзэсян, кусая губы, со слезами на глазах покачала головой, отступила на шаг, поклонилась и решительно скрылась за воротами Етингуна, ни разу не оглянувшись.
Поднялся осенний ветер, принося аромат османтуса; лепестки осыпались на землю, а стройная фигура девушки скрылась вдали.
Гу Цзэсян, несомненно, была красавицей — прямой и несгибаемой, словно дерево османтуса у входа в Етингун.
— Биюй, распорядись, чтобы о ней позаботились, — это было единственное, что Шэнь Сихэ могла сделать для нее.
Когда Шэнь Сихэ покидала дворец, Сяо Чаньюй все еще стоял на коленях у ворот. Она велела остановить повозку.
Шэнь Сихэ медленно подошла к нему. Цзюй держала над ней зонт. Сяо Чаньюй поднял голову: в его глазах читалось восхищение ее красотой, но в них не было ни капли нежности или тепла.
— Шестой принц, знаете ли вы, что за человек Чжаонин? — Шэнь Сихэ опустила глаза, ее взгляд был холодным как лед. — Я люблю, когда люди служат моим целям, и совершенно не терплю, когда кто-то пытается использовать меня.
Одарив Сяо Чаньюя мимолетной ледяной улыбкой, Шэнь Сихэ прошла мимо, бросив напоследок:
— Не желает ли шестой принц проверить, что случится быстрее: я убью Бянь Дадзя или же вы дождетесь моей смерти, чтобы жить в паре, словно птицы в одном гнезде2?
Голос девушки звучал чисто и звонко, словно удар ледяной яшмы. От этих слов даже под жарким осенним солнцем повеяло холодом, и леденящий трепет пробежал по спине Сяо Чаньюя, достигнув самого сердца.
***
- Девять выдающихся талантов столицы (帝都九绝, dìdū jiǔjué) — девять самых одаренных и прославленных людей в императорской столице. ↩︎
- Жить в паре, словно птицы в одном гнезде (双宿双栖, shuāng sù shuāng qī) — образное выражение, означающее супружеское счастье и неразлучность влюбленных. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
