— Ха-ха-ха, именно так. Как же его звали, Ба-что-то-там… кхм, он изваял чжан-гунчжу в мужском облике по особой причине. Сяонянцзы знает, какая смута царила в конце династии Суй: в столице тоже было неспокойно, постоянно грабили дома, то и дело разносились слухи, что продовольствие вот-вот закончится. Все чиновные и знатные семьи боялись оказаться в ловушке в городе и умереть от голода, все в панике искали пути к спасению. Уезд Ху-сянь, что к югу от города, и к столице близок, и земель там вдоволь у гор и вод, и хлеба в достатке. Укрыться в горах Наньшань от смуты тоже было легко, поэтому в поместья знатных домов стекалось множество гостей в поисках убежища. У моей семьи Чай в Ху-сяне тоже есть поместье. В тринадцатый год эры Дае чжан-гунчжу отправилась туда, спасаясь от беды, и водила знакомство с тамошними именитыми мужами. Нуби сейчас может припомнить тех, кто искусен в каллиграфии: господин Оуян, Чу-цзя фуцзы, Ду Янь, Ван Гуй, братья Янь Лидэ и Янь Либэнь… А еще Сунь Яован, да, тот самый Сунь Чжэньжэнь из соседней обители Цяньцзинь — в те времена все они были желанными гостями чжан-гунчжу!
— Оказывается, Сунь Яован и гунчжу Пинъян познакомились так рано!
— Да. Сунь Чжэньжэнь долгие годы собирал травы и врачевал в горах Чжуннань, волею случая он встретил чжан-гунчжу, они сошлись в беседах, и так продолжалось вплоть до основания нашей Великой Тан, когда чжан-гунчжу представила его Тайшан-хуану и Цинь-вану. Сунь Чжэньжэнь даже некоторое время служил военным лекарем, а в годы Удэ часто навещал чжан-гунчжу и ее дочь.
Высокие деревья в заднем дворе пускали молодые побеги, зеленея под южным ветром, и кусты лилейника у ступеней тоже тянули к свету новые ветви. Вэй Шубинь возжигала благовония в проходном зале, прохаживалась под навесом галереи, изредка вглядываясь в синеву неба, зажатую меж двух высоких стен, и прислушиваясь к доносившимся с запада отзвукам колоколов и песнопений из даосской обители.
— Эта обитель Цяньцзинь к западу от двора тоже изначально была храмом, основанным на средства чжан-гунчжу. Кхм… об этом долго рассказывать. Вэй-нянцзы ведь знает, что в конце Суй наша Третья нянцзы сама созывала воинов и покупала коней, подняв знамя для участия в сражениях. Она собрала сто тридцать тысяч воинов, и большая часть войска, бравшего Чанъань, находилась в ее подчинении! Но когда Тайшан-хуан взял Чанъань и взошел на престол, чжан-гунчжу хотела и дальше вести войска в бой, но Тайшан-хуан не позволил… Тайшан-хуан сказал, что в пору основания государства ты, девица, вышла на поле брани лишь потому, что обстоятельства того требовали, нужно было защитить себя — пусть это и стало красивой легендой, но на том и довольно. Ныне при дворе установлены правила, чиновники исполняют свои обязанности, а тебе, как женщине, не пристало ли заботиться о доме, помогать мужу и воспитывать детей? К чему эти походы во главе войск? Что за порядок? Чтобы все книжники в Поднебесной смеялись над мужчинами рода Ли, которые выставляют молодую сяонянцзы воевать вместо себя?
В первый миг казалось, что на лице нефритовой статуи гунчжу Пинъян играет безмятежная улыбка, но, присмотревшись, можно было заметить, что в уголках глаз смеха нет. Темные зрачки отрешенно смотрели вперед, и в них, подобно туману, разливались бессилие и печаль.
— Конечно же, Тайшан-хуан все равно очень любил Третью нянцзы, ведь она была единственной родной дочерью его законной супруги Му-хуанхоу из рода Доу! При раздаче наград в честь основания державы он разом пожаловал гунчжу Пинъян тысячу золотых, прямо объявив, что это награда за боевые заслуги. Гунчжу на эти деньги выкупила то пришедшее в упадок имение на западе, перестроила его в даосскую обитель и поднесла в дар Сунь Чжэньжэню для проживания. Она тогда сказала: раз уж ей суждено быть женщиной и отец-государь более не дозволяет ей останавливать войну с помощью войны1, то пусть она хотя бы поможет Сунь Яовану изучать медицину и спасать людей — это тоже будет делом, приносящим пользу веку и миру.
«Так вот почему обитель названа „Цяньцзинь“ — в честь той тысячи золотых», — подумала Вэй Шубинь. Третья нянцзы из рода Ли во время великой смуты на закате Суй насмотрелась на страдания простого люда и хотела своими силами спасти народ из огня и воды, но…
— Ношение мужского платья гунчжу Пинъян тоже было связано с этим?
— Вэй-сяонянцзы угадала сразу… Эх, нуби что-то ушла в сторону. Тот Вэйчи Ба-кто-то-там, что изваял статую, тоже познакомился с чжан-гунчжу в поместье в Ху-сяне примерно в тринадцатом году Дае. Он спасался от смуты в храме Цаотан и как раз расписывал там стены. Однажды нуби сопровождала Третью нянцзы, когда та отправилась в храм возжечь благовония и раздать милостыню. Третья нянцзы увидела его работу, та ей очень приглянулась, они разговорились — так и познакомились. Тогда чжан-гунчжу была именно в этом мужском платье… В ту пору она часто надевала мужское, во-первых, ради доброго имени: нехорошо было бы, если бы пошла молва, будто молодая женщина принимает в доме толпу мужчин; а во-вторых, тогда уже разлетелась весть, что Тайшан-хуан с сыновьями подняли войска в Тайюане. Военачальники, охранявшие столицу, составили списки, чтобы схватить всех близких родичей семьи Ли, и имена фума и чжан-гунчжу стояли там одними из первых. К тому времени фума уже успел ускользнуть и бежать на север в Тайюань, а суйский двор, прознав об этом, усилил поиски «Третьей нянцзы Ли из дома Чай», разослал приметы и назначил награду за поимку. В мужском платье ей было безопаснее.
— Не только в мужском платье, но и… с фальшивой бородой?
— Вот именно, ха-ха-ха-ха! Она ведь была красавицей, и женское лицо слишком явно бросалось в глаза, так что ни шапка-футоу, ни халат-юаньлинпао не помогали — любой сразу видел, что это женщина. Глядите: только высокая шапка-лунгуань и халат с широкими рукавами могли скрыть очертания фигуры, а если приклеить над губой усы, а порой и длинную бороду на щеки и подбородок, прохожим становилось и впрямь трудно ее узнать. В тот день, когда Вэйчи этот впервые увидел чжан-гунчжу, Третья нянцзы была именно в таком наряде. Позже, когда они сблизились, они даже подшучивали над этим ее облачением. В шестой год эры Удэ, когда чжан-гунчжу ушла из жизни, этот Ба-кто-то даже не известил наш дом — говорят, он целый год провел в затворничестве, работая над этим изваянием. Когда статую привезли к нам, на подбородке тоже была приклеена длинная борода из настоящего волоса… Точь-в-точь как в тот день, когда он впервые увидел чжан-гунчжу.
Цзинсюань печально улыбнулась, Вэй Шубинь улыбнулась ей в ответ, подумав про себя, что тот иноземный художник, должно быть, всем сердцем обожал гунчжу Пинъян, раз сумел так ясно сохранить в памяти их первую встречу.
Почти двадцать лет назад, тринадцатый год эры Дае. Смута и война, каждый дрожит за свою жизнь… Сколько мужчин из рода Ли были схвачены и брошены в темницы, сколько скитались в изгнании? Старший брат гунчжу Пинъян, Ли Цзяньчэн, который был старше ее на четыре-пять лет, получил наказ приглядывать за семьей в Хэдуне. Когда пришла пора поднимать знамена, он не сумел защитить старых и малых своего рода, не смог повести войска на подмогу. В итоге он бежал в Тайюань лишь с ловким и сильным четвертым братом Юаньцзи, а оставшиеся младшие братья, жены и дети были схвачены суйскими чиновниками и жестоко убиты.
Их дядя Ли Шэнтун бежал из столицы с сыновьями и прятался в горах, едва не умерев с голоду, дойдя до такой нужды, что его почтительному сыну приходилось просить милостыню, чтобы выжить. Муж пятой сестры Чжао Цыцзин, из-за того что не хотел оставлять в столице старую мать, отказался бежать, был схвачен и брошен в тюрьму. Ему повезло — поскольку он носил другую фамилию, он дожил до того дня, когда его тесть вошел в Чанъань.
Муж Ли Третьей нянцзы, Чай Шао, бежал — и это она сама убедила его уйти. Молодая женщина с маленькой дочерью и несколькими слугами вернулась в деревенское поместье, и то, что она сумела выжить, уже было удачей. Но в тисках смертельной опасности она не стала пассивно прятаться, а, напротив, пошла навстречу трудностям: не боясь показываться на людях, она повсюду искала сторонников и сама собрала великую армию, чтобы поддержать отца и братьев и навести трепет на земли Гуаньчжуна… Откуда в ней взялись такая отвага и талант?
Должно быть, именно эти отвага и талант придали ей такую живую красоту?
Представить только: женщина в мужском платье, вращающаяся среди героев и знаменитых мужей, непринужденно беседующая, изысканно кланяющаяся, исполненная величия… Она заставила великого мастера, который долгие годы только и делал, что погружался в тушь и краски, влюбиться с первого взгляда и помнить ее всю жизнь. Она угасла в расцвете своих лучших лет, не дожив до седин, оставив людей лишь сокрушенно вздыхать, и заставила того иноземного художника вложить всю душу в эту статую. Благодаря этому она покинула мир более десяти лет назад, но ее облик до сих пор предстает перед потомками как живой.
Тонкая струйка дыма поднималась из-под лотоса на пятиногой серебряной курильнице в форме спящей черепахи, и нежный аромат наполнял зал.
Стоило выдаться свободной минутке, Вэй Шубинь приходила в этот зал и подолгу сидела перед нефритовой статуей, положив руки на колени и завороженно глядя вверх. От долгих раздумий перед глазами все расплывалось, и ей казалось: если бы она в этой жизни смогла последовать примеру гунчжу Пинъян и хоть разок, «встряхнув одежды и проявив доблесть, оставить по себе добрую память на тысячу веков», то даже если бы ей пришлось умереть молодой, она бы не зря пришла в этот мир.
И тут она увидела, как эта статная женщина с тонкими бровями и глазами феникса входит в двери зала и направляется прямо к ней, с полуулыбкой на губах, но с тенью тревоги в изломе бровей. Она даже почувствовала аромат, исходивший от гостьи, и услышала звон подвесок на ее поясе…
— Абинь, — услышала она, как статуя зовет ее по имени, — вставай, пойдем. Я нашла Сяо-хуанхоу бывшей династии Суй.
- Останавливать войну с помощью войны (以戰止戰, yǐ zhàn zhǐ zhàn) — древняя стратегия достижения мира через военную силу. ↩︎
