— Что это значит? — Юй Мэн была недовольна.
— Я высказался предельно ясно, но она даже не отреагировала, — сказал Лян Цай. — Похоже, в этот раз надежды мало.
— И кто тогда займёт это место? Вэн Юэ?
— Говорят, есть один человек, который идеально подходит под требования, у него очень высокая поддержка.
— Ерунда, всё равно последнее слово за ней.
— У всех свои трудности.
— И это всё? — Юй Мэн повысила голос.
— Победы и поражения — обычное дело для воина. Если не выйдет в этот раз, попробуем в следующий.
Что? Ты ещё и уговариваешь меня? Ты вообще на чьей стороне? Огонёк злости в душе Юй Мэн разгорался всё сильнее. Она была крайне недовольна поведением Лян Цая. Разве в такой момент они не должны были сплотиться против общего врага?
— Она, вероятно, боится, что мы ведём запись, — произнёс Лян Цай. — То, что она пришла на обед, уже можно считать жестом уважения.
— И мы вот так просто проиграем? — возразила Юй Мэн.
— Всего лишь место в комитете.
— Скучно.
— Успокойся.
— Ладно, если вы не справляетесь, я сделаю это сама.
— Не делай глупостей.
— С какой стати Вэн Юэ… — она крутанула руль. — Видимо, придётся прибегнуть к общественному мнению.
Голос Лян Цая стал громче:
— Не делай глупостей! Убить тысячу врагов, потеряв восемьсот своих — какой в этом смысл?
— Я действую открыто и честно!
— Мы с тобой знаем, что наша совесть чиста, но окружающие так не подумают. Смотри, как бы потом не стало поздно что-то исправлять.
— Лао Цзу, — Юй Мэн внезапно обратилась к нему так, — сколько лет тебе ещё осталось работать?
Лян Цай помрачнел. Текущая ситуация была неопределённой: он мог как пойти на повышение, так и лишиться должности. Он считал себя неподкупным и преданным общему делу, но в карьере чиновника никто не может давать гарантий.
— Мы — одно целое. Если я займёт это место, это будет выгодно нам обоим, станет своего рода путём к отступлению.
— Я знаю, я понимаю, — искренне ответил он.
— Знаешь, понимаешь, и что дальше?
— Ты ещё молода. Если дорога закрыта, не стоит ломиться напролом. Сейчас обстоятельства против тебя. Даже если ты добьёшься своего силой, работать будет тяжело — это всё равно что поджаривать саму себя на огне.
— Хочешь сказать, что мои добродетели не соответствуют положению? — Юй Мэн повернула руль, съезжая на просёлочную дорогу.
Машину подбросило на ухабе.
Лян Цай мягко уговаривал:
— Не будь такой чувствительной.
— Дорога для машин не годится, большая дорога не годится, так что же тогда годится?
— Это политика, а не игра в дочки-матери! — Лян Цай тоже начал закипать. — Мэн-Мэн, почему ты обязательно хочешь в это ввязаться? Разве не лучше быть просто счастливой женщиной? Женщина в политике — это не слишком привлекательно.
Юй Мэн тут же отрезала:
— Ладно, это место мне не нужно, дай мне другое.
Лян Цай не понял:
— Какое ещё место?
— Место твоей супруги, — сказала она.
Лян Цай сглотнул слюну.
Юй Мэн пошла в наступление:
— Давай поженимся. Прямо завтра.
Цзу Лянцай оказался в затруднительном положении: он не хотел расставаться с ней, но и жениться не мог. С самой их первой встречи он никогда не давал Юй Мэн обещаний относительно брака. Юй Мэн тоже не заводила об этом речь. Он считал, что между ними существует негласное соглашение, молчаливое понимание. Оба уже успели «покувыркаться» в браке. Разве быть любовниками — это плохо? Зачем снова входить в «осаждённую крепость»? Их отношения не нуждались в том, чтобы о них объявляли всему миру. К тому же у него были веские причины, о которых он не мог распространяться. Когда он разводился, то пообещал старому руководителю, что больше никогда не женится. Он понимал: если он посмеет нарушить обещание, цена будет огромной. Такую цену ему было не потянуть. Когда-то в столице провинции, будучи молодым университетским преподавателем, он приглянулся старому руководителю, который продвинул его по службе и выдал за него свою дочь. Кто же знал, что их чувствам придёт конец. Он не любил бывшую жену; она сначала любила его, а потом возненавидела. Она поклялась использовать все свои связи и влияние, чтобы помешать ему снова вступить в брак и обрести счастье. Об этом он никогда не рассказывал Юй Мэн. Ему было трудно об этом заговорить.
— Не горячись, — его ответ прозвучал очень слабо.
— Ты сам сказал, что общественное мнение очень важно, а для женщины важнее всего репутация, — сказала Юй Мэн. — Лян Цай, ты же знаешь, у меня есть и другие варианты. Разве я гонюсь за твоими деньгами? Много ли у тебя за душой? За властью? Что у тебя останется после отставки? Правда, я чувствую, что мы понимаем друг друга, мне с тобой хорошо. Уверена, что и тебе со мной тоже.
— Разве счастья недостаточно? Разве не к нему мы стремимся? — вставил Лян Цай.
— Недостаточно! Я не могу всю жизнь быть любовницей!
— Не говори так грубо.
— Ни я, ни ты так не считаем, но другие-то думают именно так!
— Зачем жить с оглядкой на чужое мнение? — Лян Цай терпеливо пытался её переубедить.
— Сначала ты твердишь, что общественное мнение нужно контролировать, а теперь советуешь не обращать на него внимания! Вэн Юэ — настоящая разлучница, которая целыми днями разгуливает у всех на виду, а я, честный и порядочный человек, должна нести клеймо позора! Почему?! С какой стати?! Лян Цай, ответь мне прямо сегодня: женимся мы или нет?
Машину снова подбросило. Она неслась на огромной скорости, словно одичавшая лошадь.
Наступило долгое молчание.
Ладони Юй Мэн вспотели. Словно на церемонии награждения она ждала, когда объявят победителя в главной номинации.
— Прости, — сказал он.
Снова тишина.
Ярость разлилась по всему телу Юй Мэн и, наконец, вырвалась наружу; она почти забыла, что всё ещё находится за рулём. Бросив руль, она осыпала Цзу Лянцая градом ударов, словно метеоритным дождём.
— Осторожно! — Лян Цай, не обращая внимания на боль, потянулся к рулю. Машину повело влево, и она, словно сошедшая с орбиты планета, с силой врезалась в столб уличного освещения. Раздался оглушительный грохот. В мгновение ока и Юй Мэн, и Лян Цай потеряли сознание.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
