Благодаря вливанию капитала, проект Юй Мэн «Лунный город» снова бурно заработал. Однако на этот раз, перед самым отъездом в Мьянму, Цзу Лянцай внезапно пригласил её на встречу. Он позвонил сам, не объяснив дела, просто сказал, что хочет увидеться.
Сердце Юй Мэн ёкнуло. Неужели он узнал о проекте? Собирается вложиться? Хм, без выгоды и на рассвете не встанет; без нужды в Храм Трёх Драгоценностей не зайдёт.
Юй Мэн была решительна.
Встретиться. Все реки текут в море, а душа её, Юй Мэн, вместит в себя всё.
Юй Мэн нарядилась с особой тщательностью. Её нынешний образ — успешная женщина, а значит, и выглядеть она должна соответственно. Прежде она следовала правилу «женщина украшает себя для того, кому она мила», теперь же она «украшала себя ради самой себя». В ней одновременно сочетались красота, способная рушить города и страны, и поразительный талант.
Ресторан выбрал Лян Цай. Отдельный кабинет был не слишком большим, но и не маленьким — в самый раз для разговора двоих. Подавали блюда хуайянской кухни, в комнате висели безмятежные бамбуковые ширмы. В воздухе плыл аромат османтуса.
Юй Мэн вошла лёгкой, изящной походкой и с улыбкой села, не выказывая ни тени смущения. Когда-то она принуждала его к браку, а позже Хань Гуан снова заставил её искать встречи с Лян Цай, и тогда Юй Мэн было не по себе. Причина была одна — нехватка уверенности. Но времена изменились: теперь она несколько раз блистательно преобразилась, в её руках был крупный проект, а её внутренняя сила возросла и стала величественной.
Как только она пришла, официанты начали подавать блюда. Лян Цай был вежлив и сказал, что заказывал наугад, а если ей что-то не понравится, они выберут снова.
Юй Мэн взглянула на него:
— Надеюсь, ты всё так же в добром здравии? — её голос звучал мягко, но в тоне слышалась насмешка.
— Ты становишься всё прекраснее, — язык у Лян Цай по-прежнему был остёр.
— Ложь, — Юй Мэн поправила волосы. — Старею уже.
— Истинная правда.
Юй Мэн отрезала:
— Ладно, говори.
Цзу Лянцай на мгновение опешил. Лишённая прежних любовных уловок, Юй Мэн превратилась в женщину, которая рубит с плеча. Но Лян Цай ещё не был к этому готов. Они немного поговорили о текущем положении дел, коснулись семьи Синь, группы компаний старика Ханя (не называя его имени, оба этого избегали) и того «старого друга», которого приговорили к двадцати годам. Юй Мэн показалось странным, что Лян Цай не выглядел опечаленным, напротив, он казался воодушевлённым. Неужели он злорадствует? Раньше он таким не был. Поболтав ещё немного, Юй Мэн не захотела больше позволять ему напускать таинственности и произнесла:
— Линдао, пора бы уже и к делу перейти.
Лян Цай улыбнулся:
— Неужели я не могу просто так увидеться с тобой?
— Нам с тобой не стоит церемониться, — Юй Мэн сократила дистанцию, но голос её оставался сугубо деловым.
Лян Цай тут же поднялся. Юй Мэн вздрогнула от неожиданности. Что он задумал? Его лицо, полное серьёзности, светилось нежностью, глаза блестели, но тело оставалось скованным, и каждое движение рук или ног напоминало движения робота. Он сходил в гардероб и, вернувшись, опустился на одно колено рядом с Юй Мэн.
Предчувствие было недобрым.
Юй Мэн едва заметно улыбнулась:
— Это ещё что такое?
Лян Цай внезапно извлёк коробочку, обтянутую бархатом. Квадратную. Тёмно-фиолетовую.
О небо! Юй Мэн всё поняла. Что это значит? Что он творит?!
Коробочка открылась, и пред ней предстал сверкающий бриллиант. Судя по размеру, он не поскупился. Лян Цай тут же рассыпался в нежных словах:
— Мэн-Мэн, мы… наконец-то мы дождались этого дня.
Юй Мэн невольно вскочила.
Нет, нет и нет. Он не великий герой, а она уж точно не его верная спутница, готовая на всё.
День, которого он ждал, был совсем не тем днём, что был нужен ей.
— Не дури… — она отступила, её мысли лихорадочно сменяли одна другую. Почему? Почему именно сейчас? Цзу Лянцай сделал полшага вслед за ней:
— Мэн-Мэн, я искренен, мы — пара, созданная небесами и самой землёй.
Юй Мэн, с одной стороны, испытывала гордость, упиваясь своей несравненной красотой и неодолимым обаянием, но с другой — в душе проклинала его: «Чёрта с два! Где же ты был раньше?!» Однако внешне она оставалась утончённой и спокойной:
— Ты уже не боишься? — она намекала на его страх перед могуществом бывшего тестя и шурина.
В Лян Цай вдруг проснулась небывалая отвага:
— Плевать я на него хотел! Я сам себе хозяин и свои дела решаю сам!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
