На третий день пациентка пришла в сознание. Чэнь Цзюньнань отправился на обход: зрачки у неё были одинакового размера и правильной круглой формы — красавица-девушка, загляденье. Попросил сжать кулак — сжала, попросил пошевелить пальцами ног — пошевелила. У Чэнь Цзюньнаня будто гора с плеч свалилась. Раньше он выполнял лишь простые манипуляции, и только врач мог понять, насколько сложной была эта операция. Родственники пациентки тоже расспрашивали, как этот зонд ввели прямо в голову; мол, рука у доктора твёрдая, насколько же точно нужно было попасть, чтобы ни на йоту не ошибиться. Чэнь Цзюньнань приводил такое сравнение: это всё равно что ловить птиц в густом тумане или удить рыбу в мутной воде; всё равно что в разгар новогоднего пика перевозок толкать тележку по поезду с зелёными вагонами из первого состава в четырнадцатый, выкрикивая:
— Арахис, пиво, ветчина! Жареная курица, лапша, минералка!
И при этом лавировать, выделывать почти цирковые трюки, уворачиваясь от толп пассажиров, чтобы добраться до цели. Вы знаете, где цель — в четырнадцатом вагоне, но как пробраться через забитые проходы — это уже вопрос философский, даже метафизический, а может, и вопрос вероятности. Всякий, кто ездил на поездах, знает, что торговец обязательно дойдёт до хвоста состава — если и не ел свинины, то видел, как свинья бегает; но если дать тележку вам, то как вы её потащите? Далеко не каждый с этим справится.
Трудно-то трудно, но идти нужно. Если разведчик не доберётся до позиции, информация о поле боя останется туманной: стоит ли придерживаться консервативного лечения, заботясь о внешней привлекательности девушки, или ради спасения жизни нужно удалять обе кости черепа? Без измерения внутричерепного давления в желудочках мозга крайне сложно судить об эффективности хирургического вмешательства. Голова — это не рука, её нельзя просто вскрыть и посмотреть, нельзя пощупать или вправить что-то силой; можно лишь физическими методами воздействовать на внутренние факторы, а не внешним давлением заставить всё вернуться на свои места, в нормальное положение, и только потом зашивать рану. Перед лицом такого сложного системного блока, как человеческий мозг, любой врач — лишь электрик, чинящий холодильник. Ты понимаешь, в чём причина короткого замыкания, что будет, если перепутать заземление или если сгорит материнская плата, но ты не можешь вскрыть центральный процессор и починить его. Максимум — заменить планку оперативной памяти, да и ту нельзя толком отремонтировать, разве что нанести гальваническое покрытие на места разрывов.
Несколько лет назад один итальянский учёный опубликовал статью, в которой утверждал, что намерен провести эксперимент по пересадке головы: соединить тело пациента, потерявшего чувствительность и подвижность ниже шеи, с телом другого, умирающего больного. Лю Чжэнлян тогда обсуждал возможность такого эксперимента с преподавателями и сокурсниками из больницы Сехэ. Вывод был однозначным: это абсолютно невозможно. Даже если не брать в расчёт отторжение лимфатической и кровеносной систем; даже если предположить, что донорское тело — это клон самого пациента, одну лишь состыковку спинного мозга осуществить нереально. Это как если бы миллионы оптоволоконных кабелей перерезали одним махом — как потом спаять их обратно по одному?
Поэтому, когда им попадаются такие пациенты, каждый раз кажется, что идёт борьба за жизнь, и, конечно, случается, что прах превращается в золото, но в конечном счёте всё зависит от жизненных сил самого больного. На этот раз пациентка оказалась живучей: обширную внутричерепную гематому вычистили, и, судя по всему, последствий не будет. После восстановления срединных структур мозга угроза жизни тоже значительно снизилась.
Чэнь Цзюньнань и Лю Чжэнлян понимали, что позже на макушке у пациентки останется впадина. Семье придётся раскошелиться на искусственный череп из титанового сплава — не может же молодая девушка ходить по улицам с двумя дырками в голове, как инопланетянка, чтобы на неё все пальцем тыкали. Но таких денег у её родных, судя по всему, точно не найдётся. Впрочем, не стоит об этом сейчас, вернёмся к этому вопросу через несколько месяцев.
Пациентку звали Цуй Цзя. Говорили, что со своим мужиком она живёт уже семнадцать лет. При этом в текущем году ей исполнилось всего тридцать три, и то по восточному счёту — если считать и те девять месяцев в материнской утробе за полный год. Как ни считай, её благоверному светил приличный срок. В пятнадцать-шестнадцать лет она, будучи ещё девчонкой, забросила учёбу в средней школе и целыми днями отиралась с так называемыми «авторитетами». Сегодня — зал игровых автоматов, завтра — интернет-кафе, послезавтра — каток, а на следующий день — бассейн.
В те годы жизнь у этих «авторитетов» была довольно жалкой: разъезжали по улицам на велосипедах, изображая крутых, техническое оснащение явно хромало. На самом деле всё это были бездельники из семей уволенных рабочих. У таких лоботрясов и отцы обычно были под стать: на работе приставали к молоденьким девчонкам — били палкой по веткам, авось какой финик и упадёт. Если падал — съедали, если же нет — возвращались домой, пили горькую и колотили жену. Жили с настроем, что жизнь пролетает как тень белого жеребца: не ударишь сейчас — потом случая не представится. Поэтому в те годы в хрущёвках рабочих кварталов то и дело котёл сталкивался с поварёшкой или раздавались завывания.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
