— И что с того, что невестка тешит свёкра, чтобы тот был доволен? Какую это твою жилку задело? Чего ты так взвилась? У тебя уже на стороне кто-то есть, так что перестань твердить «семья Ду», «семья Ду» — ты к семье Ду больше отношения не имеешь, — сказала младшая племянница.
Лю Чжэнлян наблюдал со стороны. В этот момент подошёл Ай Сань и сказал:
— Видишь? На этом дельце я сегодня смогу заработать на машину, веришь?
Лю Чжэнлян, конечно, не верил. С виду у этой семейки денег было кот наплакал — с чего бы им отдавать Ай Саню больше ста тысяч на похороны? Однако стоявшая рядом Ай Чэнь тоже с улыбкой произнесла:
— А ты не сомневайся. Мой отец в этом деле столько лет, он умеет вырывать мясо прямо из волчьих пастей. Посмотри в их глаза — они аж покраснели, видят во всём только деньги. Прожили в нищете полжизни, а теперь нежданно столкнулись с шальными деньгами — вот и ведут себя так.
Отец с дочерью совещались полминуты, а затем Ай Сань отвёл Сяо Байдяо и её любовника в угол больничного коридора и спросил:
— Ты знаешь, сколько всего денег у твоего свёкра?
— Точно не знаю, — ответила Сяо Байдяо, — но на зарплатной карте тысяч сто восемьдесят-девяносто, об этом знает вся семья. На сберегательной — триста тысяч, я узнала об этом, только когда увидела корешок квитанции. Ещё есть выписка об открытии брокерского счёта, но что там куплено и на какую сумму, я понятия не имею.
Ай Сань сказал Сяо Байдяо:
— Почему они все примчались заниматься похоронами? Потому что по закону у тебя хоть и есть определённые права на наследство, но и эта орава родственников тоже не лыком шита — они ведь на праздники заходили, продукты приносили? У племянников, племянниц, братьев тоже есть право на наследство, причём по крови. Так что, если станешь с ними судиться, в итоге получишь максимум одну долю, а они разделят между собой всё остальное.
Сяо Байдяо не была уверена, прав ли Ай Сань, и посмотрела на стоявшего рядом любовника. Тот кивнул, подтверждая, что слова Ай Саня не лишены смысла и таковы требования закона. Сяо Байдяо спросила Ай Саня:
— И что же делать?
— Я советов задаром не даю, но и обдирать тебя не стану, не в моих это правилах, — сказал Ай Сань. — Слушай меня: устрой старику пышные похороны. Шестьдесят четыре бумажные фигуры коней и быков, горы ритуальной бумаги высотой в три чжана и три чи, оркестр из двадцати одного человека пусть гремит три дня и три ночи. Урна из наньму, участок на кладбище — фасадом на юг, тылом на север, с двумя ширмами по бокам: слева гора, справа река. Весь этот набор обойдётся в сто тысяч. Если устроишь старику такие достойные проводы, никто и слова против не вякнет. Люди ведь везде одинаковые: завидуют чужому успеху и радуются чужим бедам. Если ты потратишь много денег, они не смогут тебе помешать — деньги-то не из их кармана, с какой стати им лезть? Но ты должна им сказать: кто занимается похоронами, тот и распоряжается всеми деньгами.
Ай Сань продолжил излагать свой план Сяо Байдяо. За долгие годы в этом деле он «проводил» если не десять тысяч человек, то восемь точно. Со смертью человека гаснет светильник его жизни, а вместе с ним чернеют и сердца живых. Он навидался подобного вдоволь. Чьи желания правильные, а чьи — нет, измерить невозможно, да ему и не было до этого дела.
Сяо Байдяо собрала всю семью и объявила:
— Подписи для реанимации старика в больнице ставила я, так что и похоронами распоряжаться мне. Без моей подписи никто из вас тело не заберёт. Раз уж я решаю, то постановляю так: деньги с книжки старика пойдут на похороны, а всё, что останется, поделим поровну между всеми семьями.
Услышав это, племянник возразил:
— А если те, кого ты наймёшь для похорон, дадут тебе откат?
— Можешь разузнать цены, — ответила Сяо Байдяо. — Если выйдет дороже рыночной стоимости, я доплачу из своего карамана.
Вся эта суета была лишь ради выгоды. Как только услышали о дележе денег, никто больше не стал придираться. Сяо Байдяо отвела всех в нотариальную контору, где оформили доверенность на ведение похоронных дел на её имя. Затем она вместе с семейством отправилась в банк с зарплатной картой старика Ду, чтобы перевести средства. Оказалось, что наличными там сто восемьдесят тысяч.
Спрятав свидетельство, Сяо Байдяо отсчитала сто тысяч Ай Саню — плату за организацию похорон. Каждой семье она раздала по двадцать пять тысяч, а себе оставила пять. Сяо Байдяо сказала, что ей и так достался дом старика, поэтому денег возьмёт поменьше. Получив наличные, родственники снова погрузились в атмосферу притворной душевности. Но племянница всё ещё чуяла подвох и пошла разузнать расценки у похоронщиков. Услышав, что только одно место на кладбище стоит больше сорока тысяч, она решила, что навара тут почти нет, и двадцати пяти тысяч за просто так вполне достаточно. Двоюродные брат с сестрой даже почувствовали неловкость, мол, зря они так наседали на свою овдовевшую невестку.
Установили шатёр для бдения у гроба: белый шёлк в сочетании с чёрной тканью, тридцать три погребальных венка расставили вдоль ограды двора. Целых три дня не смолкали соны и эрху, повсюду звучал эржэньчжуань.
Как говорится: десять лет — на флейту-ди, сто лет — на флейту-сяо, а одна эрху — выше небес. Тысяча лет — на пипу, десять тысяч — на чжэн, и лишь сона правит миром. Впервые услышав, не поймёшь её сути, а когда поймёшь — ты уже в гробу. Полжизни в грохоте барабанов и гонгов, но зазвучит сона — и пьеса окончена. Мелодия спета, саваном накрыли, стар и млад ждут, когда подадут закуски. Кто по пиву, кто по беленькой, вырвало — и снова за стол.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
