Вся ночь прошла в зловещем безмолвии.
Среди редких звёзд светила луна; ночное небо в горах напоминало тёмно-синий тяжёлый шёлк, усыпанный тусклым блеском.
Вода в западном ущелье поднималась всё выше. Гул стремительного потока долетал до самых стен заставы Цинлюгуань.
Ветер нёс с собой речную влагу, приятно освежая лицо и смывая остатки жары.
Летняя ночь могла бы показаться умиротворяющей, если бы в воздухе не витал невидимый запах крови, не дававший сомкнуть глаз.
Перед уходом Сюэ Хуэй строго наказал страже: глухой ночью внимание людей притупляется, а полководцы Тайшуя славятся неожиданными хитростями и вполне могут пойти на ночной штурм заставы Цинлюгуань. Поэтому воинам на стенах велели следить за каждым шорохом за стенами вдвое бдительнее, помня о разгроме при Цикоу двенадцатилетней давности, застава Цинлюгуань не имела права повторить чужую участь!
Защитники гарнизона не смыкали глаз до самого утра. Несмотря на духоту, никто не снял доспехов и не ослабил хватки на оружии; сменяя друг друга в карауле, воины непрерывно всматривались на запад, туда, где раскинулся лагерь Тайшуя.
Но кругом царила лишь глухая, непроницаемая тишина.
В лагере врага не загорелось ни единого факела; чернела лишь сплошная стена мрака. В первой половине ночи ещё изредка доносилось конское ржание, но к рассвету смолкли и эти звуки.
Перед заставой сходились два крутых горных хребта, образуя неприступное природное ущелье. Глядя на далёкий вражеский лагерь, в котором не наблюдалось ни малейшего движения, воины Еци на стенах Цинлюгуань окончательно выбились из сил. Глаза резало от бессонницы, тело ломило, бдительность притупилась, и в рядах уже вполголоса бранили Сюэ Хуэя за излишнюю подозрительность и нелепый страх.
С такой крутизной двух хребтов и такой мощью гарнизона заставы — будь войско Тайшуя хоть из кованого железа, сумей оно летать по облакам, ему ни за что не прорваться сюда!
Бесконечная ночь вымотала всех до предела. Лишь когда край неба на востоке тронула белизна, гарнизон на башнях с облегчением выдохнул. Наступало утро; пережив тревожную ночь, солдаты наконец могли надеяться на скорый отдых в казармах.
Копья и алебарды опустились к земле, на лицах проступила глубокая усталость. Простоявшие всю ночь без сна люди потягивали онемевшие руки и ноги, среди шеренг зазвучали шутки и ленивая брань. Оставалось потерпеть четверть часа: лагерь проснётся, и прибудет смена.
Внезапно сизые облака на горизонте разорвались, показался золотой солнечный диск. Ослепительные лучи пробились сквозь утренний туман, в единый миг залив сиянием горы и долины.
И в эту самую секунду за их спинами, глубоко внутри заставы, со стороны главного лагеря донеслись странные звуки.
Лязг скрестившихся клинков и копий нарастал, приближаясь, в него вплетались отчаянные человеческие крики и нарастающая суматоха.
Воины на стенах недоуменно обернулись, вглядываясь вглубь заставы.
Сквозь клочья горного тумана их глазам предстала картина, от которой кровь бросилась в лицо, рты приоткрылись, а изнурённые тела мгновенно оцепенели:
По всему лагерю мелькали фигуры воинов Тайшуя! С натянутыми луками, с копьями и мечами наперевес они громили палатки. А прямо у входа в лагерь на ветру реяло багровое знамя главнокомандующего: иероглиф «Ди» горел в золотых утренних лучах, ослепляя и вселяя леденящий ужас!
Внутри Цинлюгуань гремели крики сечи, ветер доносил густой запах свежей крови. Лишь спустя мгновение до стражи на стенах дошло, что армия Тайшуя штурмует лагерь!
Но…
Как это возможно?!
Один из дозорных опомнился первым. Он бросился к внешнему краю стены, перегнулся через зубец и с ужасом уставился вдаль. Лагерь Тайшуя за пределами заставы всё так же стоял на месте: палатки, стреноженные лошади — всё оставалось на равнине, но среди них не было ни единой живой души!
Дозорного прошиб смертельный холод; побледнев до синевы, он медленно повернулся назад.
Пять тысяч тайшуйских ратников, словно упав с небес, проникли прямо за неприступную стену заставы, ворвались в лагерь и теперь безжалостно рубили гарнизон, ещё не успевший очнуться ото сна!
Защитники на стенах Цинлюгуань остолбенели. Они стояли, оцепенев, глядя на вздымающийся в тылу кровавый туман, не способные ни шевельнуться, ни прийти в себя.
Яростный гул сражения не стихал. Воины Тайшуя с оглушительным рёвом неслись вперёд; их единый, свирепый порыв, подобно стальному клинку, разнёс лагерь в щепки!
Застигнутые врасплох воины напоминали скот, идущий на убой, они не могли оказать сколь-нибудь связного сопротивления. Те немногие, кому удалось вырваться из кольца, вскакивали на неоседланных коней и во весь дух неслись к стенам Чжучжоу!
Шквал ветра со свистом взметнул полотнище знамени с багровым иероглифом, заставив его яростно хлопать на ветру, и этот звук наконец вывел застывшую на стене стражу из ступора…
— Бежим!
— Спасайтесь!
Не разобрать было, кто выкрикнул это первым. Хриплый вопль разорвал оцепенение; солдаты один за другим очнулись, в панике кубарем покатились вниз по ступеням башни, на ходу хватали под уздцы лошадей и, повторяя путь бегущих на восток остатков армии, изо всех сил устремились в сторону Чжучжоу!
Застава Цинлюгуань пала, удерживать её не было смысла. Если не бежать сейчас — следующий сокрушительный удар тайшуйских клинков придётся по их шеям!
Ворота Чжучжоу распахнулись настежь, впуская разбитое войско Сюэ Хуэя и Лю Жуя. Покрытые пылью и пеплом, с поникшими от изнеможения конями, беглецы втягивались внутрь. Настил подъемного моста через ров мелко подрагивал от копыт. Шедшие в самом хвосте солдаты, мучимые позором и досадой, перед самыми воротами не удержались и обернулись бросить взгляд назад.
И этот взгляд заставил их лица исказиться от неописуемого ужаса:
Вдали, среди рассеивающегося тумана, высоко вздымалось и медленно приближалось знамя главнокомандующего Тайшуя! Железный строй врага проступал всё отчётливее — армия Тайшуя гнала их по пятам!
Провести всю ночь без сна, проникнуть на заставу, выдержать жестокую сечу в лагере врага — откуда у тайшуйских бойцов взялись силы, чтобы без передышки преследовать разбитого противника до самых стен Чжучжоу?!
Не тратя времени на размышления, воины в панике закричали ехавшему впереди Сюэ Хуэю:
— Генерал, взгляните назад!
Уже въехавший в городские ворота Сюэ Хуэй резко развернул коня и посмотрел назад…
Глаза его налились кровью, губы мелко задрожали, и он не верил тому, что видел!
Стиснув зубы до скрежета, Сюэ Хуэй взмахнул плетью и яростно крикнул воинам на стенах:
— Как только все войдут — немедленно сжечь и уничтожить мост через крепостной ров!
Лишившись моста, Ди Фэн, каким бы военным гением он ни обладал, не сможет подступить к Чжучжоу!
Последние уцелевшие отряды Еци втянулись в город, массивные створки ворот с глухим стуком сошлись. Солдаты всё ещё дрожали всем телом, их бешено колотившиеся сердца постепенно успокаивались…
Как бы то ни было, они вырвались живыми.
Сюэ Хуэй не проронил ни слова. Спрыгнув с коня и бросив копье оруженосцу, он стремительно взбежал на городскую стену. Лю Жуй, поспешно отдав распоряжения увести солдат, бросился следом за ним.
Дозорные на стене Чжучжоу, увидев Сюэ Хуэя, поспешно расступились:
— Генерал Сюэ!
Сюэ Хуэй лишь коротко кивнул и подошёл к самому краю зубчатой стены, не отрывая тяжелого взгляда от горизонта.
Подоспевший Лю Жуй, чьё лицо было покрыто засохшей кровью и потом, заговорил сдавленным от злости голосом:
— Что генерал намерен предпринять теперь? Как тайшуйцы сумели проникнуть внутрь заставы — уму непостижимо!
Сюэ Хуэй холодно усмехнулся, не ответив. Его кулаки сжались с такой силой, что побелели костяшки; под доспехами тяжело вздымалась грудь, а в душе бушевало яростное пламя. Он знал, что Ди Фэн в бою прибегает к самым дерзким и неожиданным ходам, но и помыслить не мог, что враг нанесёт сокрушительный удар прямо изнутри Цинлюгуань!
Всю ночь он стерёг внешние подступы — и на рассвете был наголову разбит изнутри!
Вдали за городскими стенами строй Тайшуя надвигался с безупречной выправкой. Железные ряды приближались, знамя гордо колыхалось на ветру; во главе колонны уже можно было различить фигуру Ди Фэна в серебряных латах. Его конь мчался вперед, ведя войско на приступ Чжучжоу!
Лю Жуй нервно дёрнул щекой и придвинулся к Сюэ Хуэю:
— Они… как они могут двигаться с такой нечеловеческой скоростью?!
К сердцу Сюэ Хуэя подступил холод. Опершись ладонями о шершавый камень бойницы, он всё же постарался сохранить внешнее хладнокровие:
— Мост через ров разрушен, чего нам теперь бояться!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
