Она испуганно отдёрнула руку, тонкие пальцы задрожали, пытаясь укрыть следы. Отступая на шаг назад, она наступила на собственный подол и, потеряв равновесие, начала заваливаться назад.
Ди Фэн не разжал хватки, крепко поддержал её и, дождавшись, пока она встанет прямо, нахмурился:
— Кто-то причинил вам зло?
Она промолчала, лишь покачала головой, потом всё же подняла на него заплаканные, опухшие глаза: лицо её было белым как снег, но щёки пылали неестественным лихорадочным румянцем.
Ди Фэн, не раздумывая, приложил ладонь к её лбу — кожа под пальцами пылала жаром. Убрав руку и оставив расспросы, он указал на кушетку в глубине шатра:
— Ложитесь, отдохните.
Затем стремительно откинул полог, вышел наружу и громко подозвал дежурного:
— Немедленно отправьте людей в город за лекарем.
Воин тут же встревожился:
— Генерал ранен?!
Ди Фэн покачал головой и вполголоса бросил:
— Ступай сейчас же. Если кто спросит, скажи, что решено набрать полковых лекарей.
Когда войско выступало из столицы, государыня приказала Придворной палате лекарей отобрать трёх старших учеников для службы лекарями при армии. Но Ди Фэн вёл стремительный марш на юг ради внезапности и, чтобы не обременять отряд обозом, оставил всех лекарей в лагере Чэнь Цзиня. В пятитысячный отряд он не взял ни одного. Днём раненых в сражении под Чжучжоу уже переправили в городские лазареты на попечение местных лекарей, хотя искать лекарей в Чжучжоу он не планировал, рассчитывая дождаться соединения с армией Чэнь Цзиня на севере.
Но женщина в его шатре… явно нуждалась в неотложной помощи.
Убедившись, что воин поспешил исполнять приказ, Ди Фэн вернулся в шатёр. Девушка так и не прилегла: она растерянно стояла посреди шатра и, услышав его шаги, испуганно попятилась назад.
В прошлый раз, встретив её под Чжучжоу, он заметил в ней лишь робкую застенчивость, но не этот панический ужас от любого шороха. Что же стряслось с ней за эти дни, раз она дошла до такого состояния?..
Тогда, увидев, как Чжу Сюн лично провожал её в город, он счёл её девушкой благородного происхождения. Но теперь с ней обошлись словно с бездушной вещью, преподнеся в дар военачальнику, унизив до предела.
Она упорно молчала на любые вопросы, тело её было покрыто следами побоев, её била лихорадка, но она предпочитала остаться в лагере Тайшуя, лишь бы не возвращаться в город. Какая тайна за этим скрывалась, он не мог понять.
Ди Фэн никогда не терпел страданий женщин, поэтому сделал шаг вперёд и мягко проговорил:
— Раз вы больны, я не стану вас принуждать. Если не хотите возвращаться в Чжучжоу — оставайтесь на ночь в моём шатре, а там решим.
Глаза её снова наполнились слезами:
— Генерал…
Ди Фэн осторожно взял её за руку и подвёл к кушетке:
— Не бойтесь, ложитесь отдыхать. Я уже послал за городским лекарем, до рассвета он будет здесь.
Она прикусила губу, медлила; дойдя до кушетки, замерла, опустив голову, будто порываясь что-то сказать.
Ди Фэн разжал пальцы, отступил на шаг и тихо произнёс:
— Будьте спокойны: неподобающих поступков я не совершу.
Она испуганно вскинула взгляд:
— Я… я вовсе не это имела в виду… — Осторожно опустившись на край кушетки, она снова посмотрела на него сквозь слёзы: — Благодарю вас, генерал…
Ди Фэн покачал головой и тихо усмехнулся: сама тяжело больна, а всё боится рассердить его… Он вскинул бровь и повернулся:
— Спите. Я побуду снаружи.
Он погасил свечи по углам шатра, оставив лишь одну на столе. Обернувшись, он увидел, что девушка уже легла прямо в одежде: хрупкое тело свернулось калачиком лицом к пологу, застыв без движения.
Ди Фэн мысленно вздохнул. Эта женщина была исполнена хрупкой слабости, и лишь большие, выразительные глаза немного напоминали взгляд Ин Хуань.
При мысли об Ин Хуань пальцы его невольно сжались в кулак, и он зашагал наружу.
В небе сияли бесчисленные звёзды, мерцая холодным блеском — каждая из них напоминала огонь в её глазах.
На его губах заиграла искренняя улыбка. Впервые за долгие дни в груди разлилось ликование: Чжучжоу взят! Он всё же покорил его!
Интересно, какое выражение появится на её лице, когда победная весть достигнет столицы?..
Он направился к пылающим вдали кострам. Смех солдат, пьянящий запах вина, негромкое ржание боевых коней — эта ночь в военном стане невольно будила воспоминания о прошлом.
Двенадцать лет назад он встретил её впервые: ей было двенадцать, ему — восемнадцать.
В те дни он только поступил на службу в конную и пешую гвардию и, удостоившись милости прежнего государя, сопровождал высочайший выезд в Западный парк смотреть на воинские состязания.
Среди деревьев Западного парка девушка обеими руками обнимала за шею рыжего жеребёнка, ни за что не соглашаясь отпустить поводья, и упрямо смотрела на юношу.
Большие глаза были чистыми и ясными, взгляд — твёрдым и непреклонным; в ней с первого взгляда угадывалась дочь царствующего дома.
Он был молод, неопытен и совершенно растерялся. Он смотрел на неё, чувствуя, как где-то в самой глубине сердца образуется трещина: что-то летело вниз, что-то поднялось наверх, переплетаясь в единый узел. И этот узел связал его судьбу на долгие двенадцать лет.
Двенадцать лет — долгий срок, достаточный, чтобы выковать из неё расчётливую, властную правительницу, держащую в кулаке целое государство. Двенадцать лет — слишком короткий миг, перебирая все минувшие дни, он едва мог наскрести хотя бы несколько мгновений, когда они оставались наедине.
Будь то бесконечные походы или грань между жизнью и смертью; пусть весь мир и поля сражений стали ему домом, а гремящая воинская слава внушала трепет пяти царствам… всё это было лишь ради того единственного взгляда в далёком прошлом.
Но что он мог изменить?
Небо и земля. Бесконечно далека, не окинуть взором, вовек не коснуться рукой.
Шатёр наполнился густым запахом лекарственного отвара.
Цяо Мэй поморщила нос, попыталась приоткрыть веки, но они казались налитыми свинцом, в висках пульсировала тягучая боль. Она с трудом пришла в себя. Перед глазами всё расплывалось, в шатре тускло мерцал огонёк свечи; в голове царила путаница, и она не сразу сообразила, где находится.
Она с усилием приподняла взгляд. Глаза щипало от слёз, тело ломило от жара и тупой боли, а над головой чернел грубый холщовый полог — чужой и внушающий безотчётный страх.
— Очнулась? — раздался из угла низкий мужской голос.
Она испуганно повернула голову на звук и увидела мужчину в коричневом одеянии: держа в руке чашу, он неторопливо шёл к кушетке.
Огонёк свечи на столе шелохнулся, на миг осветив его строгое лицо, и снова угас в полумраке.
Разглядев вошедшего, Цяо Мэй почувствовала, как мутный туман в голове рассеивается. До неё дошло, что она находится в лагере Тайшуя, в шатре главнокомандующего Ди Фэна. Она поспешно упёрлась руками в постель, пытаясь сесть, но тело не слушалось, в мышцах не было ни капли сил.
С трудом повернувшись на бок, она слабо выдохнула:
— Генерал…
Ди Фэн сделал два широких шага, остановился у самого ложа и сверху вниз посмотрел на неё:
— Лежи.
Всего два слова. Сказанные негромко, они всё же не допускали ни малейшего неповиновения. Девушка прикусила губу и послушно замерла; рука машинально коснулась постели, и лишь тогда она заметила, что укрыта тонким лёгким одеялом.
Ди Фэн пододвинул к изголовью простой походный табурет из чёрного дерева, осторожно опустил на него чашу с тёмным отваром и произнёс:
— Как раз вовремя очнулась. Пусть немного остынет — выпей и спи дальше.
Цяо Мэй кивнула. Они виделись всего один раз в жизни, а он проявил к ней такую неподдельную заботу. Глядя на его лицо, очерченное светом свечи со спины, она ощутила, как к глазам снова подступают слёзы, и тихонько сжалась под одеялом.
Ди Фэн выпрямился:
— Как тебя зовут?
Она еле слышно пролепетала:
— Цяо Мэй.
Услышав имя, он мягко усмехнулся:
— Хорошо. — Окинув её ещё одним взглядом, он развернулся, вернулся к столу и сел спиной к ложу, больше не оборачиваясь.
Цяо Мэй осторожно перевернулась на другой бок и выглянула из-под края одеяла. Сидя к ней спиной, расправив широкие плечи, полководец при тусклом свете свечи сосредоточенно выводил кистью иероглифы на свитках — строго и не отвлекаясь ни на миг.
Она протянула дрожащую руку, взяла чашу и, приподнявшись на локте, стала медленно пить отвар. Лекарство было густым и невыносимо горьким. Едва показалось дно, она тут же вернула чашу на табурет, крепко зажмурилась, отвернулась к пологу и натянула одеяло повыше. От ткани слабо веяло его запахом, дарившим удивительное чувство покоя. Впервые за долгие недели страх и тревога отпустили её, даже в тисках жара и болезни на душе сделалось легко и надёжно.
Услышав шорох за спиной, Ди Фэн обернулся. Увидев пустую чашу, он внутренне успокоился.
Прежде её бил такой сильный жар, что она даже не заметила прихода городского лекаря, металась в беспамятстве, плакала, звала кого-то и шептала бессвязные, неразборчивые слова.
Теперь, убедившись, что разум вернулся к ней и опасности нет, он выбросил лишние мысли из головы и полностью погрузился в свитки со списками на награждение, поданные командирами полков.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
