Награждать за победу — нерушимый обычай Тайшуя с древнейших времён. Храбрых воинов, готовых идти на смерть, сыскать нелегко, и казна обязана была щедро одарить каждого отличившегося и позаботиться о семьях павших. Но в последние годы войны не утихали. Пусть государыня перед лицом военачальников никогда не жаловалась на тяготы, Ди Фэн слишком хорошо знал, в каком плачевном состоянии находилась казна государства.
Провинция Пиндэ всегда приносила львиную долю податей государства, но в этом году засуха и бунты разорили её. Двор опустошил закрома на помощь голодающим и подавление мятежа, да ещё и освободил край от налогов на три года вперёд — бремя для казны оказалось неподъёмным. Чтобы залечить эти раны, Тайшую требовалось не меньше трёх или пяти лет мирного покоя.
Ди Фэн хмурил брови, погружённый в тяжёлые раздумья. Пальцы сжимали кисть так, что сводило костяшки; он смотрел на бесконечные ряды имён погибших и раненых ратников, порывался зачеркнуть часть представлений к наградам, но рука не поднималась.
Если стремиться сохранить безоговорочную преданность войска — придётся пренебречь тяготами казны; если проявить заботу о правительнице и бремени власти — он окажется виновен перед теми, кто без колебаний отдал за него жизнь в бою.
Великий полководец редко может быть безупречным сановником, а добродетельный сановник не станет грозным полководцем. Пусть на полях сражений он наводил ужас на врагов, подобно свирепому барсу, внутри него копилась глухая, неразрешимая горечь.
Разрываясь между долгом и чувствами, взвешивая каждый шаг, он никак не мог принять окончательного решения.
Он сидел перед столом неподвижно, не замечая бега времени. Внезапно фитиль свечи треснул, пламя подпрыгнуло и погасло. Лишь тогда он заметил, что сквозь щели под пологом шатра пробиваются бледные утренние лучи.
Наступил рассвет.
Ди Фэн беззвучно вздохнул, бросил кисть на стол и поднялся, разминая затекшие за ночь плечи. Бессонная ночь давала о себе знать — в теле чувствовалась глухая усталость. Снаружи уже доносился гул просыпающегося лагеря: командиры полков выводили бойцов на утренние построения.
Он подошёл к вешалке за кушеткой, чтобы снять боевые доспехи. Уже взявшись за нагрудник, он краем глаза заметил, что лежащая на постели девушка широко открытыми глазами неотрывно смотрит на него. Перехватив его взгляд, она испуганно зажмурилась и поспешно перевернулась к пологу, затаившись под одеялом.
Ди Фэн не сдержал лёгкой улыбки; опустив латы, он сделал два шага к постели:
— Судя по всему, тебе стало лучше?
Она не шевелилась и молчала, сжавшись в комок в самом углу.
Ди Фэн покачал головой и продолжил:
— Мне нужно принять утреннее построение. Позже я велю людям проводить тебя обратно.
Услышав это, Цяо Мэй забыла о притворстве: сбросив одеяло, она испуганно села. От резкого движения перед глазами всё поплыло, накатила дурнота. Закусив губу, она посмотрела на него снизу вверх:
— Я… я правда не хочу возвращаться в Чжучжоу…
Ди Фэн затягивал ремни панциря на плечах, не глядя на неё:
— Почему? — Ночью он не стал допытываться, но сейчас намеревался выяснить правду.
Она медленно опустила голову; из глаз снова брызнули слёзы. Долгое время девушка не произносила ни звука, лишь судорожно сжимала пальцами край полотна.
Ди Фэн беспомощно вздохнул:
— Не хочешь говорить — не нужно. Но послезавтра войско снимается с лагеря и уходит на север. Оставить тебя в лагере я не смогу, тебе всё равно придётся вернуться в город. Лучше сделать это сегодня.
Плечи Цяо Мэй мелко дрожали. Наконец она подняла на него заплаканные, покрасневшие глаза:
— Генерал… возьмите меня с собой, умоляю вас!
Ди Фэн замер, поражённый её речью.
Он, главнокомандующий элитным войском Фэншэн, потащит с собой в военный поход женщину?!
Несусветная глупость!
Он свёл брови к переносице, и голос его стал холодным и строгим:
— Что за вздор!
Цяо Мэй смертельно побледнела: этот грозный вид до смерти напугал её. Она застыла, не смея вымолвить больше ни слова, а в глазах стояла горькая, беспомощная обида.
Ди Фэн больше не стал обращать на неё внимания: повернувшись, он закрепил на поясе меч, взял прислонённое в углу длинное копьё и решительным шагом направился к выходу из шатра.
Но стоило его руке коснуться полога шатра, как из-за спины донёсся робкий голос:
— Генерал…
Он остановился, обернулся и посмотрел назад.
Она сидела на краю постели, опустив босые ножки; верхняя безрукавка была сброшена, шёлковая рубаха распахнута, открывая нежную белую кожу и ложбинку на груди. Тонкие пальцы торопливо распускали завязки юбки, из-под которой уже выглядывал краешек абрикосово-жёлтых нижних штанов, казалось, ещё мгновение, и она сбросит с себя всё одеяние.
Лицо его окаменело. Глубоко вдохнув, он в несколько широких шагов пересёк шатёр, схватил с кушетки лёгкое одеяло и закутал её с головой, плотно завернув, словно в кокон:
— Что ты задумала?!
На ресницах Цяо Мэй дрожали слёзы; подняв на него взгляд, она пролепетала:
— Генерал не хочет брать меня с собой, потому что я… не сумела услужить генералу…
Лицо Ди Фэна потемнело ещё сильнее, в груди вспыхнул гнев: за кого она его принимает?!
Он разжал руки, отступил на шаг назад и отчеканил жёстким, как сталь, голосом:
— Вернусь с построения — и велю отослать тебя прочь!
Она явно не ожидала подобного ответа. Тут же плотнее запахнув одеяло, девушка спрятала лицо и тихо заплакала: всхлипы то затихали, то звучали громче, а хрупкое тельце мелко подрагивало.
Ди Фэн заставил себя ожесточить сердце и больше не смотреть на неё. С глухой досадой в груди он развернулся и широкими шагами вышел из шатра.
Всё широкое поле к западу от лагеря уже заполнили полки. Издали было видно, как воины войска Фэншэн, выстроившись в безупречные шеренги, с громогласными выкриками упражняются с копьями.
Фан Кай, заметивший Ди Фэна издалека, тут же побежал навстречу. Поравнявшись с командующим, он расплылся в широкой улыбке и вкрадчиво понизил голос:
— Генерал, сладка ли была ночка?
Ди Фэн смерил его ледяным взглядом и плотно сжал губы, не проронив ни слова.
Наткнувшись на холодный отпор, Фан Кай понял, что переступил грань дозволенного, отступил на полшага и послушно зашагал следом.
Ди Фэн немного подумал, остановился и, нахмурившись, спросил:
— Откуда взялась эта девица, ты выяснил?
Фан Кай закивал:
— Разумеется! Не разузнав всё толком, разве посмели бы мы доставить её в шатёр главнокомандующего? — Он огляделся по сторонам и, убедившись, что поблизости никого нет, продолжил вполголоса: — Её прислали из усадьбы наместника Чжучжоу. Девица не из чистых и непорочных, но братья рассудили, что личико у неё на редкость пригожее, вот и решили оставить.
Ди Фэн нахмурился ещё сильнее, но только собрался заговорить, как Фан Кай тихо вздохнул:
— Впрочем, горемычная она, жалко её.
Ди Фэн вновь зашагал вперёд и холодно бросил:
— В чём же её беда?
Фан Кай поспешил за ним:
— Вчера её привёл главный управляющий наместника. Этот человек — из тех, кто прибыл на службу в Чжучжоу вместе с Лю Сюаньсяном из округа Чжуннин государства Еци, когда Хэ Си взял город. Вчера, когда подчинённый стал его расспрашивать, тот сначала юлил и запирался, но после кое-каких мер всё же выложил правду.
Ди Фэну это не понравилось:
— И к каким же мерам ты прибег?
Заметив помрачневшее лицо полководца, Фан Кай торопливо оправдался:
— Генерал, не подумайте дурного, я его только припугнул слегка, руки не распускал! — Он криво усмехнулся и опустил глаза: — Тот человек поведал, что когда Чжучжоу пал в первый раз, прежний наместник, желая выслужиться перед Хэ Си, велел отправить девицу в стан Еци. После этого Хэ Си увёз её с собой в Яньпин. Позже, неведомо почему, когда Чжу Сюн прибыл в Чжучжоу встречать восемь тысяч простолюдинов, захваченных командующим Ди, эту девушку вернули назад. Чиновники наместничества хоть и удивлялись, но расспрашивать не смели и просто позволили ей вернуться в родной дом.
Ди Фэн сдвинул брови:
— Выходит, она родом из Южного Ху? — До этого он считал её уроженкой Еци, но, судя по всему, ошибся.
Фан Кай кивнул:
— Говорят, с малых лет росла в Чжучжоу. Отец, мать да старший брат — любви в семье она никогда не видела. Когда она вернулась из Яньпина, слухи о ней уже гудели по всему городу. Местные жители Южного Ху клеймили её распутницей, кричали, что она опозорила всех женщин Южного Ху. Дома родители отреклись от неё, изо дня в день осыпая отборной бранью. А братец и вовсе поступил как зверь: видя такое дело, силой увёл её и продал в тайный притон на юге города за двадцать лянов серебра.
В груди Ди Фэна вспыхнул гнев. Сдерживая ярость, он слушал, как Фан Кай продолжал:
— Хозяйка притона выложила такие деньги только из-за её пригожего личика, но девка наотрез отказалась принимать гостей. Разозлённая хозяйка велела связать её, решив проучить как следует. Да на её счастье старший сын из дома Лю Сюаньсяна как раз заглянул на улицу увеселений. С одного взгляда потерял голову, тут же отвалил круглую сумму, выкупил её и увёз к себе в поместье.
Ди Фэн нахмурился, глядя на Фан Кая:
— Сколько подробностей, и как складно ты всё запомнил! Но если на неё положил глаз старший сын наместника, как она очутилась в тайшуйском лагере?
Фан Кай скривился:
— Да этот молодой господин Лю — обычный гуляка и распутник. В доме помимо законной супруги ещё штук пять или шесть наложниц сидит, и каждая — та ещё гадюка. Привёл он девицу в усадьбу, и житья ей там не дали. Говорят, сам господин тронул её лишь в первую ночь, а потом забросил на задний двор и забыл. Законная жена — лютая тигрица, прослышав, что командующий Ди встал лагерем под городом, мигом состряпала план. И тайшуйскому генералу угодить подношением, и ненавистную соперницу со двора сбыть. Парни наши вчера тоже плевались от такой подлости, но личико у неё и впрямь ладное — рассудили, грех добру пропадать, вот и оставили.
Ди Фэн долго молчал. Вспомнив синяки и кровоподтёки на руках Цяо Мэй, он всё понял, очевидно, побои она терпела в усадьбе наместника Лю.
Выходит, во всём Чжучжоу для неё действительно не осталось места, где можно было бы приклонить голову. Неудивительно, что при одном упоминании о возвращении в город она заливалась слезами и отчаянно молила не отсылать её.
Он и помыслить не мог, какая горькая и запутанная доля выпала на её плечи, а главное — что когда-то Хэ Си увёз её с собой в императорский дворец Яньпина!
Ди Фэн посмотрел на утоптанную землю под ногами, немного подумал и, подняв глаза, спросил Фан Кая:
— Отправка Лю Жуя под стражей в столицу готова?
Фан Кай кивнул:
— Сегодня генерал побеседует с ним, а завтра на рассвете конвой тронется в путь.
Ди Фэн сжал губы и тихо приказал:
— Возьмите эту девушку вместе с конвоем.
На лице Фан Кая отразилось неприкрытое изумление:
— Генерал?..
Ди Фэн помолчал и добавил:
— По прибытии в столицу отвези её в мою городскую усадьбу и размести там. Ни о чём больше не беспокойся. Когда дело в Южном Ху завершится, и я вернусь во главе войска в столицу, обо всём подробно доложу государыне.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
