Фан Кай ничего не понял, однако расспрашивать дальше не смел, а потому лишь скрепя сердце принял приказ:
— Подчинённый всё понял. Генерал, когда вы намерены встретиться с Лю Жуем?
Ди Фэн посмотрел на него:
— Он всё так же отказывается от еды?
Фан Кай покачал головой с виноватым и беспомощным видом:
— Сколько способов ни перепробовали — всё впустую.
Ди Фэн поднял взор к дальнему краю поля. Воинские учения подходили к концу; с лиц солдат градом катил пот. Солнце поднималось всё выше, зной становился нестерпимым. Поразмыслив мгновение, он развернулся, бросил копьё Фан Каю и произнёс:
— А он не лишён стойкости. Вели подать ему еду в шатёр, я сейчас же пойду потолкую с ним.
Увидев, что главнокомандующий зашагал вперёд, Фан Кай торопливо догнал его:
— Генерал, прошлой ночью я побоялся оставлять его в восточном стане, дабы не вышло беды, и перевёл в отдельный шатёр на южной стороне.
Ди Фэн бросил на него короткий взгляд, слабо усмехнулся, но ничего не сказал и свернул к югу.
Южный стан начинался шагах в тридцати позади главного шатра ставки. От пятитысячного отряда Ди Фэна после штурма осталось чуть более четырёх тысяч бойцов. Хотя лагерь под Чжучжоу и разбили по правилам классического четырёхугольника, почти все силы распределили по восточному, западному и северному секторам, поэтому на южной стороне людей стояло немного.
Упомянутый Фан Каем отдельный шатёр находился как раз на пересечении нескольких лагерных дорог — там, где ночью неизменно проходили караулы. Едва Ди Фэн приблизился, как увидел частокол выставленных копий и алебард, воины плотным кольцом оцепили палатку снаружи. На губах полководца снова промелькнула усмешка.
Фан Кай явно перестарался с осторожностью.
Ди Фэн подошёл ближе и, не дожидаясь оклика дозорных, скомандовал:
— Оставьте четверых. Остальным — разойтись по местам.
Стоявшие в карауле бойцы переглянулись с лёгким сомнением, однако тут же опустили оружие:
— Слушаемся!
Ди Фэн окинул взглядом лагерь, миновал шеренгу воинов и в одиночку вошёл под полог.
Внутри царила теснота. Хоть по углам и горели светильники, в шатре всё равно стоял полумрак.
Лю Жуй сидел на полу, обхватив колени и низко опустив голову. Услышав шаги, он поднял глаза, на мгновение удивился, а затем лицо его переменилось, и лежащие на коленях руки судорожно сжались в кулаки:
— Генерал Ди?
Ди Фэн едва заметно кивнул, подошёл ближе на пару шагов и, разглядев его осунувшееся лицо и воспалённые, налитые кровью глаза, проговорил:
— Генерал Лю не только отказывается от пищи, но, кажется, и глаз не смыкал?
Лю Жуй усмехнулся с горькой безнадёжностью:
— Я всего лишь побеждённый военачальник. Генералу Ди незачем расточать вежливость.
Ди Фэн тихо усмехнулся, придвинул походный табурет, сел рядом, опёрся руками о колени и прямо посмотрел на пленника:
— Генерал Лю в душе люто ненавидит меня?
Лю Жуй промолчал. Отвернув лицо к стене, он долго не произносил ни слова и лишь затем глухо выдавил:
— С падением Чжучжоу мне больше незачем смотреть в глаза нашему государю-императору Еци и его народу. Единственная причина, почему я до сих пор не свёл счёты с жизнью — это желание напоследок увидеть генерала Ди.
Ди Фэн вскинул бровь:
— Из-за заставы Цинлюгуань?
Лю Жуй кивнул и сдавленно вздохнул:
— Два дня я непрерывно ломаю над этим голову, но так и не могу постичь. Перед смертью у меня лишь одно желание: умоляю генерала Ди открыть мне правду.
Взгляд Ди Фэна оставался неподвижным. Не отрывая глаз от собеседника, он размеренно произнёс два слова:
— Западное ущелье.
Лю Жуй резко вскинул голову:
— Западное ущелье?! — В голосе его смешались ужас и изумление, на лице застыло полное неверие.
Ди Фэн подтвердил:
— Именно Западное ущелье.
— Невозможно! — Лю Жуй рывком вскочил на ноги, вперив в Ди Фэна горящий взгляд. — Западное ущелье зажато между двумя горными хребтами! Годами туда никто не ступал: там сплошная топь, сплошная гниль и трясина, обычный человек не посмеет и сунуться! Как могло войско пройти через те места?!
Ди Фэн смотрел на него снизу вверх; уголок его рта чуть приподнялся, но он не проронил ни звука.
Лю Жуй прерывисто вздохнул и горячо продолжил:
— Да даже сумей вы одолеть ущелье — козья тропа в обход горы до того крута и отвесна, что по ней не пройти коннице! Издревле по ней можно было с трудом выбраться из заставы, но войти внутрь — невозможно! Всего за одну-единственную ночь — как вы могли проникнуть за крепостные стены?!
Ди Фэн не спеша поднялся во весь рост:
— Если память мне не изменяет, генерал Лю и покойный генерал Сюэ были переведены в гарнизон Цинлюгуань лишь прошлой зимой?
Лю Жуй не отводил взгляда:
— Да, и что с того?
Ди Фэн сдержанно усмехнулся:
— А то, что обоим генералам известно лишь то, что весной и зимой Западное ущелье превращается в непроходимую топь. Но вы не знали, что летом и в начале осени вода в ущелье резко поднимается.
Лю Жуй остолбенел. Лишь спустя мгновение он с запинкой пробормотал:
— Вы… вы ведь тоже здесь постоянно не стояли! Откуда вам знать, что в ущелье поднимается вода?!
Лицо Ди Фэна стало сыровым:
— Год назад я уже терпел здесь поражение. Прежде чем отвести полки в столицу, я обошёл все окрестные горные селения и до мельчайших подробностей разузнал устройство здешних гор и долин. Потому мне было известно, что в разгар лета речной поток в Западном ущелье достигает наивысшей силы.
Лю Жуй свёл брови:
— Но если вода столь бурная, как тайшуйские ратники смогли переплыть её?
Ди Фэн покачал головой:
— Они не переплывали её вплавь. Склоны гор по обе стороны ущелья густо поросли бамбуком. Достигнув ущелья, бойцы связали плоты и на этих бамбуковых плотах форсировали бурный поток.
Лицо Лю Жуя стремительно теряло краски; обессиленный, он опустился обратно на своё место:
— Неужели всё войско Тайшуя… действительно за одну ночь вскарабкалось по отвесным скалам и узким тропам прямо в тыл Цинлюгуань?!
Ди Фэн глядел на него сверху вниз, не подтверждая и не отрицая догадки.
Лю Жуй сжал кулаки так, что побелели суставы:
— Днём вы приказали пяти тысячам воинов открыто встать перед заставой и осыпать нас бранью… лишь ради того, чтобы заставить армию Еци следить только за равниной перед воротами, верно?!
Ди Фэн кивнул и неторопливо опустился обратно на табурет.
Лю Жуй стиснул зубы:
— Бросить пять тысяч человек на открытую провокацию… Неужели вы ни на миг не испугались, что полки Еци распахнут ворота и сомнут ваш ничтожный отряд?! Повести людей ночью через бурлящую воду в горы — неужели вы не боялись опоздать до рассвета?! Сутки без сна и отдыха, изнурительный переход — откуда у вас взялась уверенность, что у ваших ратников останутся силы рубиться с армией Еци?! Вы, признанный полководец своего времени, овеянный славой — как вы посмели пойти на столь безумный, смертельный риск?!
Ди Фэн спокойно выслушал эту длинную, сбивчивую речь и, лишь когда тот замолчал, негромко произнёс:
— Даже сейчас генерал Лю отказывался верить, что я явился лишь с пятью тысячами воинов. Что уж говорить о покойном Сюэ Хуэе? Зная его многолетний опыт, осторожность и въедливый нрав — разве посмел бы он выпустить армию в чистое поле? Ущелье между двумя горами перед заставой словно создано для засад. В тот день Еци боялось засады во сто крат сильнее, чем Тайшуй!
Лю Жуй помрачнел, вспомнив речи Сюэ Хуэя на крепостной стене, и не нашёл, что возразить.
Ди Фэн смотрел на него прямо, и взгляд его стал острым и беспощадным:
— Без готовности драться насмерть — нет победы. Без предельной стремительности — нет успеха. Не имея железной воли взять крепость во что бы то ни стало — нельзя ступать на поле брани!
Лю Жуй смотрел на Ди Фэна, порывался пошевелиться, но застыл, не смея шелохнуться: эти простые, беспощадные слова напрочь подавили его волю.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
