Он решился на этот риск и отказался от прежнего плана — медленно откусывать земли Южного Ху одну за другой — лишь потому, что хотел действовать быстро!
У него не было времени…
Он хотел, чтобы она узнала, что значит сожалеть!
Хэ Си отвёл взгляд и холодно спросил у стоявшего рядом военачальника:
— Где сейчас отряд Ди Фэна?
Молодой офицер ответил:
— По донесениям, он уже подошёл к Сюньсану. Не позднее завтрашнего дня пересечёт границу и вступит в Южное Ху.
Хэ Си едва заметно кивнул и больше ничего не сказал. Отвернувшись, он отошёл на пару шагов в сторону и принялся постукивать пальцами по ладони. В голове снова возник образ того человека — твёрдого и несгибаемого.
Интересно, что почувствует Ди Фэн, когда узнает о её предстоящей свадьбе?
Лагерь разбили у подножия горы, прикрыв тыл горным склоном. Его очертания напоминали полумесяц, а главная ставка упиралась прямо в гору.
На всём пути к Сюньсану, лежавшем на севере, ночной ветер впервые принёс с собой прохладу, от которой становилось немного легче.
В траве и кустах перекликались насекомые, над головой редкие звёзды рассыпались по небосводу. Ветер проносился мимо ушей, и эта ночь без сражений почему-то тревожила сильнее, чем шум битвы.
Ди Фэн сидел на траве, скрестив ноги, и смотрел, как вдали один за другим гаснут огни в лагере. Лишь когда там почти не осталось света, он медленно опустил взгляд к земле.
Среди травы росли редкие маленькие цветы — белые с желтоватым оттенком, хрупкие и беззащитные.
Он протянул руку, сорвал один и положил на ладонь. Влажные, гладкие лепестки странным образом успокоили сердце.
Долго глядя на цветок, Ди Фэн наконец прикрыл глаза, сжал ладонь и раздавил лепестки.
Затем достал из-за пазухи деревянную бирку и медленно провёл пальцами по восьми вырезанным на ней иероглифам. После этого молча вздохнул.
Высочайший указ, который она отправила ему прямо из дворца, состоял всего из одной фразы:
«Дело не терпит отлагательств. Не поддавайся смятению».
Он машинально сорвал травинку и принялся катать её между пальцами, слегка нахмурившись.
Дело не терпит отлагательств…
Что могло произойти столь срочно, что она поспешно издала указ о свадьбе?
Не поддавайся смятению.
Она всё предусмотрела. Она действительно понимала его.
Если бы в тот день, распечатав послание, он не увидел этих двух иероглифов, то наверняка сошёл бы с ума!
Столько лет он молчал, столько лет скрывал свои чувства. Он думал, что, раз спрятал их однажды, то сможет пронести эту тайну через всю жизнь.
Но он переоценил себя.
Узнав, что она собирается выйти замуж, представив, что место рядом с ней отныне больше не будет пустовать, он почувствовал, будто сердце пронзили ножом.
Ди Фэн опёрся ладонями о колени, низко опустил голову и медленно выдохнул тяжёлый воздух.
Все эти годы он считал, что ничего не желает для себя. Он лишь хотел помочь ей удержать царство, лишь хотел навсегда остаться рядом с ней.
…Но и это оказалось неправдой.
Он не был человеком, которому ничего не нужно.
Он просто не осмеливался просить.
В тот день, перед самым выступлением на восточную границу, она тихо спросила его в дворце Цзинхуань, сожалел ли он о чём-нибудь за эти десять лет.
Он не ответил, притворился, будто не услышал, и сразу ушёл, не решаясь задержаться рядом с ней ни на мгновение дольше.
На самом деле он сожалел.
Он сожалел, что одиннадцать лет назад, когда она громко рыдала в покоях покойного государя, не осмелился сделать к ней хотя бы шаг.
Он сожалел, что за эти одиннадцать лет ни разу не решился сказать ей, что на самом деле раскаивается.
В столице Тайшуя, Суйяне, уже чувствовалось приближение осени. Дворцовые дворы начали покрываться опавшими листьями.
Перед залом Великого Света — Гуанъян зазвонил огромный золотой колокол. Его гул разнёсся по всему внутреннему городу.
Тяжёлый звук, дрожа эхом, расходился от восточной угловой башни, подобно кругам по воде, и наполнял собой всё пространство.
К югу отсюда начиналась Императорская улица. Ин Хуань не воспользовалась паланкином и шагала быстро, тяжёлые полы придворного одеяния волочились по земле. Услышав под чёрными лакированными навесами звон колокола, она невольно остановилась.
Ин Хуань обернулась к следовавшему за ней Шэнь Учэню:
— Уже наступил час Вэй?
Шэнь Учэнь кивнул, ничего не добавив.
Ин Хуань напрягла лицо, чуть приподняла брови и спросила:
— Значит, Доу Жуй уже должен снять с себя должность и покинуть столицу?
Шэнь Учэнь снова кивнул. Губы его приоткрылись, словно он хотел что-то сказать, но в конце концов промолчал.
Ин Хуань нахмурилась, резко взмахнула широким рукавом и продолжила путь.
От восточной угловой башни до Императорской улицы, а затем ещё около двухсот шагов к югу находились левые дворцовые ворота. Ин Хуань остановилась перед правой галереей Секретариата, не обращая внимания на изумлённые взгляды чиновников. Она лишь пристально смотрела на вымощенную камнем дорогу перед левыми воротами.
Шэнь Учэнь беспомощно вздохнул и незаметно сделал окружающим чиновникам знак не тревожить государыню.
Только после этого придворные разошлись и, не скрывая тревоги, вернулись в здания двух ведомств и восьми управлений.
Ин Хуань крепко сцепила руки перед собой и долго стояла неподвижно. Наконец она спросила Шэнь Учэня:
— Именно здесь?
Шэнь Учэнь тихо ответил:
— Именно здесь.
Длинные ресницы Ин Хуань опустились, скрывая вспыхнувший в глазах огонь. Она холодно усмехнулась:
— Жаль, что государь, будучи правителем, не может лично явиться сюда и всё осмотреть. Не довелось мне собственными глазами увидеть, что здесь происходило в тот день! А ты расскажи: зрелище было впечатляющим?
Глаза Шэнь Учэня сузились. Он тихо вздохнул:
— Государыня…
Ин Хуань обернулась. Лицо её пылало гневом, голос стал громче:
— Что такое? Неужели у тебя, Шэнь Учэнь, смелости меньше, чем у тех студентов Тайсюэ? Государь всего лишь задал тебе один вопрос, а ты даже ответить не решаешься?
Шэнь Учэнь отступил на шаг:
— Виноват.
Он уже собирался опуститься на колени, но Ин Хуань резко махнула рукой, раздражённо повысив голос:
— Ты не виноват!
С этими словами она отвернулась и больше не смотрела на него.
Шэнь Учэнь молча выпрямился. Взглянув на неё, он заметил, что плечи правительницы дрожат. Понимая, что она всё ещё кипит от гнева, он больше не произносил ни слова и просто стоял рядом под палящим солнцем.
За одиннадцать лет службы он ещё ни разу не видел её в такой ярости.
Через шесть дней после возвращения Ин Хуань из Лянчэна высшие сановники двора совместно подали государыне доклад, вновь призывая её вступить в брак.
Документ растянулся почти на десять тысяч иероглифов. В нём ссылались на установления предков, рассуждали о нынешнем положении дел, и каждое слово звучало убедительно. А объяснение причин, по которым в провинции Пиндэ свирепствуют разбойники, придавало этому докладу ещё больший вес.
Четыре старых сановника возглавили это обращение от имени трёх высших ведомств; свои подписи поставили остальные чиновники трёх ведомств и шести управлений. Среди них был даже Шэнь Учэнь.
Когда доклад доставили на рассмотрение государыне, Ин Хуань, прочитав его, пришла в ярость, но не выразила её открыто. Она отложила документ и три дня не ставила на нём резолюцию.
Однако на рассвете четвёртого дня во дворец донесли: тысяча двести студентов Тайсюэ собрались у Императорской улицы, преклонили колени перед дворцом и намерены обратиться к государыне напрямую с протестом и письменным требованием.
Когда весть достигла дворца Цзинхуань, Ин Хуань как раз встала и надевала одежду. Она пришла в ярость, немедленно отменила утреннюю аудиенцию и велела явиться лишь двум канцлерам, главам трём ведомств и министру общественных работ Шэнь Учэню, чтобы обсудить положение.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
